Дипломатия: Русь Ход 4

05.02.2009 07:50

Вы когда-нибудь видели, как мужики выкашивают луг? Ключевое здесь: множественное слово «мужики». Один может идти какими угодно кулувертинками, никакого значения это иметь не будет. В принципе есть два способа уговорить луг толпой. Первый: по кругу, второй: в линию.
По кругу. Косцы ходят по дугам окружностей, друг за другом. Зачинщик делает первый заход по самой короткой дуге. За ним идёт второй косец по более длинной дуге. Третьему заход выпадает ещё более размашистый, четвёртому ещё, пятому, шестому… Последний зашедший будет идти самое длинное окосиво. Получается, что сильнейшим косцом должен быть самый последний. Хотя так бывает не всегда. Но если случается, то лидер как бы плетётся в хвосте своей команды, не руководит событиями, не задаёт темп, а лишь подчиняется хаотически возникшим условиям.
При косьбе в линию мужики проходят равные гоны по прямой линии, выстраиваясь уступами друг за дружкой. Здесь как раз сильнейшие косцы должны ранжироваться от головы, чтобы мелочь пузатая не тормозила их энтузиазма. Они как бы прокладывают курс остальным, задают темп, словом, выступают в качестве настоящих лидеров.
В связи с вышеизложенным мне стало интересно, какой способ косьбы предпочитают наши князья. Вернее, сильнейший на сегодняшний день князь Новгородский. Будет ли он плестись по кругу за идущими вразброд слабаками? Или возьмёт косу… ситуацию в свои руки, выстроит всех по ранжиру и направит энергию всех на общее дело?

- Деда, а, деда? Чего это воронья столько налетело?
- Смертью веет, вот и слетелись поганые.
- А от чего смертью веет?
- От того, Митяйко, что дружины княжеские в сече жестокой сошлись.
- А от чего сошлись дружины княжеские?
- Не нашего то ума дело. Лучше спать ложись, нам завтра чуть свет в путь надобно.

Чумазый мальчишка лет десяти свернулся калачом и заснул. А во сне привиделось ему, что стоит он на холме и смотрит, как внизу ратники бьются. Один падает, на его месте трое встают. Там где трое падают, двенадцать появляется. И послышался глас, глас матери — земли русской, и молвил глас тот : «Не родится хлеб на полях, кровью политых, копытом пóбитых, да выжженных. Тяжко мне от сечи злой, задыхаюсь я». Заплакал Митяйко от слов таких и побежал к князю в плаще красном и вопрошает: «Не разоряй матушку — землю русскую!». Обернулся князь, а вместо лица рыло кабанье и глаза кровью налитые. Отшатнулся от него Митяйко и к князю в синем плаще побежал. «Не разоряй матушку — землю русскую!» - вопрошает, а князь тот морду свою волчью повернул и зубы оскалил. Бросился Митяйко к князю в зеленом плаще, на колени рухнул и со слезами вопрошает: «Не разоряй матушку — землю русскую!» А князь тот, с медвежьей мордой, взгляд на него недобрый бросил и заревел, да так, что земля всколыхнулась. Испугался Митяйко и прочь бежать кинулся, но не успел и трех шагов сделать, как налетели вороны огромные и клевать да растаскивать всех вокруг принялись. И снова глас, что прекрасней всех раздался, и молвил глас тот: «только князь — Сокол Ясный, воронье поганое прогнать может, да детей моих неразумных вразумить».

- Вставай, Митяйко, вставай, да князю великому поклонись.
Мальчик открыл глаза и увидел дружину немалую, по дороге шедшую. А во главе ее князь на белом коне, в доспехах, золотом украшенных да так блестящих на солнце, что казалось сам князь светится. Митяйко низко поклонился, на князя глянул. А вместо лица у князя соколиный лик... То охотничий сокол на плече княжеском сидел, но до конца своей жизни Митяйко уверен будет, что посчастливилось ему Спасителя матушки — земли русской, князя — Сокола Ясного повстречать.

- Воевода, что случилось ? Почему вас разбили ?
- Сынок, дело было так - мы ходили чистить город Чернигов. Когда пошли по улицам, по нам влупили со всех видов оружия. Дома, в основном, двухэтажные. Со вторых этажей камнями лупят, с первых - стрелами. Доходило до того, что стреляли с расстояния в 10-15 шагов. Своими глазами видел, как подожгли мою телегу, а она с разгона врезалась в дом, где сидели враги. Так и сгорели вместе.
Страха не чувствуешь, остаётся дикая ярость да ещё ненависть. Доходило до рукопашной. Не знаю, убил ли я кого-нибудь, там такой ад был кромешный, что некогда было смотреть. Обычно мы ходим без кольчуги, а тут князь заставил меня надеть. Плюс на груди у меня висела сумка с добром, так называемый "лифчик". Стрела попала в эту сумку, пробила его и застряла в кольчуге. Так что сейчас у меня на груди здоровенный кровотёк. Хорошо, что из простого лука. Если б из англииского, стрела от нее прошибает эту кольчугу насквозь. А тех двоих, что рядом со мной шли, убили. Вообще у нас тогда погибло очень много.

- Как же так, князь? Опять война?
- Ты-то чего трясешься? В поход тебя не беру.
- Да не за себя пекусь, князь, за процветание земель Полоцких. Не разоряй нас бояр войнами ненужными, не проливай крови верных подданных твоих.
- Хватит! - Князь встал из-за стола и подошел к боярину. - От похода моего не разорение будет, а прямая выгода торговле. О чьих интересах на самом деле печешься? Отвечай!
- Не гневайся, князь. Но где же это видано, чтоб от войны торговле выгода была? Погубишь ведь всех нас, князь, ой, погубишь.
- Сказал разорения не будет, значит не будет. Отправляйся в Чернигов, боярин.
- Зачем?
- Дружбу мою предложи и посватай княжну Любомиру.

- Садись, Ратша, хочу обрадовать тебя,- князь посмотрел на супругу и подмигнул ей.
Та моргнула ему в ответ обоими своими лупалами.
От перемигиваний этих закралось в душу Ратши какое подозрение. Ой, не к добру вызвал его сегодня князь. Не иначе, задумал что пакостное. То ли опять в мякишки играть заставит, то ли к поганым в их вежи с чем-нибудь пошлёт. Признаться, Ратша ещё не определил для себя, что хуже.
- Благодарствую, княже. Может, я постою?
- Ну, постой, постой. Когда ещё вот так, вольно постоять сможешь?
Ратша судорожно сглотнул. Дело пахло явно не мякишками. «На войну что ли всё-таки собрался?»
- Собирайся, друг дорогой…
«Точно, к поганым. Не забыть завещание составить».
- …поедешь в Полоцк.
«Слава те господи, хоть полочане те ещё поганцы, но не поганые же в конце концов».
- Женить тебя буду на тамошней княжне,- припечатал Владимир.
- Ой! – Ратша так и сел.- За что же, княже? – сквозь рыдания выдавил он.- Верой и правдой тебе и батюшке твоему. Да лучше к поганым с оскорблениями самыми бранными, лучше сразу голову сруби.
- Ну, ну,- поморщился князь.- На кой леший мне твоя голова? А поганым тем более. Голову любой дурак за князя сложить может, а вот жениться – только самые верные. Ты мне верен?
- Князь!
- Во-о-от. Надо, Ратша, понимаешь, надо. Да не расстраивайся ты. Не так страшен чёрт как его малюют… Хотя поговаривают, что полоцкие маляры чертей с неё срисовывают. Ну-ну, Ратша, не плачь. Чай, за державу и не на такое люди шли. Бывало, на куски себя давали распилить.
- К-к-князззь,- всхлипывал Ратша,- ммможно и я ннна куски?
- Нельзя, Ратша, никак нельзя. Зачем ты и мне, и жене молодой… ладно, пусть не очень молодой… на что ты нам по кускам нужен? Короче, дело решённое. Пиши завещание и в добрый путь.
- А зззавещание-то зачем?
- Ну тык мало ли, чай, к тёще на блины едешь. А оттуда не всякий возвращается.

Князь Оттон Галицкий неспешно прогуливался мимо весело потрескивающих пепелищ, которые когда-то были богатыми предместьями Владимира Волынского. Галицкие полки заняли местность практически без сопротивления (хотя десяток мужиков, вооружённых дрекольем пришлось-таки зарезать, дабы другим не повадно было)...
- Князь-батюшка, полки отдохнули прикажи сбор трубить ужо мы Всеславку-то щас в берестье и скрутим - отвлёк князя от государственный дум Воевода.
- Погодь ты с Берестьем, дурень, - раздражённо фыркнул князь - что ты думаешь о киевлянах и их неожиданном походе в наши земли?
Вопрос явно поставил Воеводу в тупик. Тот принялся усиленно чесать свою как всегда идеально выбритую макушку старательно изображая на лице активную мыслительную деятельность
- Думаю я, княже, они решили что раз мы пойдём волынян уму разуму учить, значит им можно на наших землях поживиться - негромко начал свою речь печатник, незаметно подойдя к месту внепланового княжеского совета. - Доверия от тебя князю Волкодаву впредь быть не должно. Кроме того после того разгрома, которое мы им учинили самое время двинуться на Киев, войск-то после боя в Кременце почти не осталось.
- Но ведь армия Всеславова всего в одном переходе от нас стоит. Добить его и дело с концом! - оживился Воевода, когда разговор зашёл о войсках и их передвижениях.
"Дурень-дурнем, правду говорят люди что сила есть ума не будет" подумал князь, но в слух сказал.
-Всеслав-чародей и так, видимо, напуган нашим походом что как ходят слухи даже Старцу Мельхиорию ежегодную грамоту забыл отправить (воевода несколько раз зычно гыгыкнул но тут же скис под косым взглядом печатника) пусть теперь он за нами побегает. А ты, воевода собирай полки, чтоб через час были готовы с скорому маршу!
Когда воевода рысью на полусогнутых ногах засеменил в сторону шатров дружинников Печатник вплотную приблизился к князю и почти шёпотом сказал: "негоже, княже грудью на стены киевские переть, вот что я тут с заезжим немцем по этому поводу удумал". Затем он что-то практически беззвучно зашептал в ухо князю.
-Добре. - Кивнул князь пусть так и будет. И пошли гонца к казначею на самой быстрой лошади. - Пусть этот сухой сучок последние сапоги продаст, но если он не сделает то что мы от него хотим я сам из его шкуры себе сапоги сделаю!
Когда и Печатник ужёл по своим делам князь всё ещё стоял в раздумье у очередного сгоревшего дома. Его нога машинально ворошила кучу угольков, которые, вероятно в лучшие свои дни были чьим-то сундуком.
Вдруг из этой кучи выпала какая-то золотая вещица. Князь поднял её и увидел что это был золотой, украшенный вставками из финифти крест, слишком большой для нательного, но слишком маленький для того, чтобы украшать переплёт книги или шкатулку со святыми мощами.
"Интересная вещица, в огне была и в золе лежала, а выглядит как новая" изумился князь.
В лагере протрубили сбор, и князь машинально сунув крестик в рукав заспешил к своему коню привязаннму к ближайшему чудом уцелевшему при пожаре крыльцу.

Не прилично ли будет нам, братия,
Начать древним складом
Печальную повесть о битвах Еремы,
Ерема Новгородича!
Начаться же сей песни
По былинам сего времени,
А не по вымыслам Мельхиоровым.
Вещий Мельхиор,
Если песнь кому сотворить хотел,
Растекался мыслию по древу.
Серым волком по земле,
Сизым орлом под облаками.

Вам памятно, как пели о бранях первых времен:
Тогда пускались десять соколов на стадо лебедей;
Чей сокол долетал, того и песнь прежде пелась:
Старому ли Дипсасу, храброму ли Ксандору,
Сразившему Волкодава перед полками киевскими,
Красному ли Михаилу Югендовичу.
Мельхиор же, братия, не десять соколов на стадо лебедей пускал,
Он вещие ЛС свои на живую почту вскладывал,
И сами они славу князьям рокотали.
Начнем же, братия, повесть сию
От старого Владимира до нынешнего Еремы.
Натянул он ум свой крепостью,
Изострил он мужеством сердце,
Ратным духом исполнился
И навел храбрые полки свои
На землю Новгород-Северскую на юге земли Русской.
Тогда Ерема воззрел на светлое солнце,
Увидел он воинов своих, тьмой от него прикрытых,
И рек Ерема дружине своей:
"Братия и дружина!
Лучше нам быть порубленным, чем даться в полон.
Сядем же, други, на борзых коней
Да посмотрим Новгород Малый!"

Вспала князю на ум охота,
А знаменье заступило ему желание
Отведать Победы Воинской.
"Хочу,- он рек,- преломить копье
На конце поля черниговского с вами, люди русские!
Хочу положить свою голову
Или освободить Чернигов от ворогов лютых".

Любая игра в Дипломатии - это подготовительная стадия к следующей игре
Игра - это высшая форма исследования (А. Эйнштейн)
Только два стимула заставляют людей работать - жажда заработной платы и боязнь ее потерять (Г.Форд)