von Jugend) Владивосток Граф (9) 1724 сообщения  |
В Корсь срочно был вызван из Москвы сын Георгия Микула. Микуле тогда было от роду 14 лет, и он находился на обучении в московском монастыре, знаменитом тем, что тамошние монахи были все как - один бывшие горожане, поэтому по привычке приторговывали всем, что плохо лежало. Поэтому монастырём эту избушку назвать можно было с трудом: старое величественное здание благочестивые монахи уже продали по кирпичику вместе с плющом, увивавшим стены. Игумен ухитрился продать огромный крест с бывшей главной башни в местный в стриптиз-клуб качестве шеста (Rem. А почему бы и нет, собственно? На такие дела спрос никогда не падает и, дай бог, не упадёт.), где очень гордились тем, что уже три года не могут стереть с него позолоту. И сейчас в избушке оставалось только то, что было прибито к полу. Неудивительно, что, глядя на такое умение делать деньги, Микула очень досадовал, что бог не наделил его подобным умением в должной мере: его навык управления был только лишь 5. Зато он однажды продал игумену свои старые портянки, выдав их за набедренные повязки апостолов Петра и Павла. Обман раскрылся, когда Микула заносил новые портянки, но за умение выдать княжеский дух за святой и искусство убедить в этом всех присутствующих, игумен щедро поставил Микуле 9 за интригу и 8 за дипломатию. К войне у Микулы от рождения способностей не было вовсе, но сын маршала Глеба Ярослав, обожавший всякие военные игрушки, ещё в детстве подарил ему какую-то штуку, сказав при этом непонятные слова: «джедайская лазерная мегасабля. Даёт +500 экспы, два перка, +1 ловкости, +2 к силе и +3 к выносливости». С тех пор Микула так и не выяснил, что означают эти слова, хотя специально ради этого выучил языки всех ближайших соседей: летгалльский, польский, финский и шведский. «Видимо, это по-албански», - подумал Микула, а поскольку ему всегда внушали, что учить албанский – это зло, он оставил попытки понять эту фразу Ярослава. Он запомнил лишь три последние цифры, и всем рассказывал, что у него военные навыки 6. Микула прибыл в Корсь поздно вечером. Первым делом он решил посетить могилу отца, нашёл свежий холмик земли, рядом с которым стоял камень и вырыта яма, из которой очень неприятно пахло. Микула в одиночестве предался своим скорбным чувствам, давал клятвы и обеты, глотал скупые мужские слёзы. Встретив рассвет, он обнаружил, что почитал память отца не на могиле, а рядом с отхожим местом для офицеров, а камень поставлен, чтобы прикрывать отцов-командиров от нескромных взоров рядового состава. Когда окончательно рассвело, Микула заглянул в яму и убедился: отец был прав, в мире ещё ОЙ КАК МНОГО зла! Микула встал с колен, смахнул слезу и направился в лагерь. Там молодого князя окружили офицеры, поздравлявшие его с благополучным прибытием. Микула взглянул на офицеров, вспомнил яму и поморщился. «Я хочу посетить могилу отца» - заявил он. Офицеры засуетились: кто-то предлагал свои услуги, кто-то уже распоряжался «подготовить горючего и закусон», кто-то поздравлял князя с первым отданным приказом. «Как просто, оказывается, приказывать» - подумал вчерашний монастырский послушник и приободрился. Затем, когда офицеры предложили ему отметить первый приказ, Микула подумал, что как-то неловко демонстрировать, что он не знает, что означает это слово , и послушно повторил за всеми то, что все сделали после слов маршала «Ну, чтоб в сторону не вильнуло»: опрокинул стакан и хрустнул огурчиком. После этого Микула приободрился ещё больше, и вся компания двинулась на могилу отца. Когда процессия, состоящая из князя, сопровождавших его офицеров, плакальщиц и двух телег с закусоном, достигла святого места упокоения Георгия Змееборца, Микула уже чётко знал, что продолжит всё, что завещал ему отец: жить-поживать, да добра наживать, а зла не наживать; сословное разделение труда; операцию «Connecting people!»; борьбу со злом, обретение нашими воинами добра и просветления и издание мудрых приказов. Взглянув на надгробный камень с краткой эпитафией, Микула невольно прослезился. «Святой человек был Ваш папаша, земля ему пухом, - сказал кто-то из офицеров. – Бывало, как возьмётся за плеточку, как маханёт разок, так ноги сами в атаку бегут. Ничего же себе – только всё во славу божью!». Микула растроганно глядел на надгробие, и ему вдруг вспомнился игумен. Если бы он оказался здесь, этот священный камень давно бы уже лежал в какой-нибудь канцелярии в качестве пресс-папье или в военкомате учебной скалой. Микула тут же недолго думая ПРИКАЗАЛ обнести святое место забором, забор обнести рядом избушек, и крепко прибить забор к полу. Оба приказа были тут же, по просьбе офицеров, обмыты и закушены огурчиком. Микуле определённо нравилось приказывать, поэтому он, ради вящего удовольствия господ офицеров, разделил приказ на два приказа: №2 – «о заборе» и №3 – «об избушках». «Вы совсем, как папенька, Ваша светлость», - восхищались офицеры! Потом помянули святого Георгия, уже не чокаясь и не закусывая. Потом особо исполнительные офицеры начали уточнять у Микулы, в каком порядке ставить избушки (обмыли, огурчик), какой высоты забор (обмыли, огурчик), из какого материала забор (обмыли), не следует ли повысить офицерам жалование (обмыли, обмыли), не следует ли ввести для дворян право первой ночи? Микула отказал, чем потом ни на шутку гордился (огурчик, огурчик, обмывать не разрешили). Дальше Микула плохо помнил, помнил только, что ему очень нравилось приказывать придорожному кусту не раздваиваться, а то он может и промахнуууууууу… Микула проснулся от привычного ему звука монастырского колокола, призывавшего к обедне. «Ох и влетит же мне от игумена, проспал аж до самой обедни!», - подумал сквозь сон Микула. Он опасливо открыл глаза, но вместо рассерженного игумена увидел стенку княжеского шатра. Тут он вспомнил, что он уже не монастырский послушник, а князь всея Московии. Затем он вспомнил, что может приказывать. Потом он вспомнил, ЧТО он вчера наприказывал и КАКОЕ удовольствие он от этого получал. Молодой князь сделал первый вывод: приказывать – это не всегда хорошо, особенно если после этого не закусывать. Вяло встав с походной койки, Микула, слушая звуки обедни, напоминавшие ему монастырь, по которому он всё сильнее скучал, сделал несколько нетвёрдых шагов по шатру. Тут же откинулся полог, и появилось усатое лицо дневального. - Разрешите доложить, Ваша светлость, операция «Connecting people!» завершена, Корсь наша, солдаты здоровы, злые куроняне уничтожены, воины занимаются тем, что несут добро и делают добрых куронянчиков! - Откуда тогда набат? (Звон к обедне после громкого доклада дневального почему-то перешёл в глухой набатный гул) В честь взятия Корси что ли? Умники, благовест же звонить надо! - Не могу знать, ваша светлость! Колокольного звона поблизости нет! - Как нет? - Осмелюсь доложить: мы в землях нехристей, тут ни церквей, ни попов, ни даже дворян вообще нет. - А откуда же набат тогда? - Разрешите подправить? - Сделай одолжение. Солдат молодцевато вытянулся и ушёл. Вскоре он вернулся со стаканом. - Выпейте, Ваша светлость, набат сразу как рукой снимет. Микула доверчиво выпил, - и чуть не поперхнулся, на глазах выступили слёзы, но набат действительно прекратился. - Тебя как звать? - Иван Родства-не-Помнящий. Сам из Москвы. Окликают Ванькою - Ты, Иван, врач что ли? - Да никак нет! Просто Вы, ваша светлость, как что-нибудь прикажете, так СРАЗУ закусывайте, отмечать не надо. А те… Какой с них спрос, им лишь бы повыёживаться! - Спасибо, мил человек! Учту. А за помощь твою своевременную жалую тебя графом Льетголльским. Пиши граф, приказ: «Симъ Микула, князь московский, графъ всея Москвы, Земиголы, Корси, Эзеля и Самбии, добрейший из правителей, сынъ святейшего из современных святыхъ Микула Георгиевичъ милостиво повелевать соизволилъ: 1) Офицеры – это зло! 2) Отнонеча и на вечные времена не будет в нашем государстве офицеровъ, лишь маршалъ, сержанты, солдаты и ещё прапорщики, ибо любят они добро зело. 3) Офицеров крепко прибить к полу, дабы за причинить они много не могли другим во искушение. Симъ Микула, князь Московский и прочая, руку приложилъ». Микула посмотрел на приказ, и вдруг очень затосковал по своему монастырю и игумену, мастерски писавшему подобные вещи. - Готово? Дай-ка, граф, я печать свою пришлёпну! - Ой, а что это у Вас на печати такое не по-нашему написано? - «Audacem fortuna juvat»… Хм, не знаю, Ваня. Хотя я и четыре языка учил. Наверное, это албанский. А абанский учить – это зло. - А давайте пускай его офицеры наказанные выучат? - А что? Зло к злу да липнет. Толково придумал. Давай! Интересно же, чего тут на печати накарябано. «А заодно и загадочные слова Ярослава переведу», - подумал про себя князь. Граф Иван из Москвы вышел из княжеского шатра и подошёл к первому попавшемуся офицеру. - А, Ванька! Почему у меня до сих пор конь не напоен. - Не могу знать! Учите лучше албанский. - Куда ты меня послал? – разъярился офицер. Иван, не ожидавший такой бурной реакции, дрожащим голосом прочитал княжеский указ. Пока он читал, голос новоиспечённого графа всё больше креп, и вокруг него собиралось всё больше народу. Солдаты искоса поглядывали на офицеров. Закончив читать, Иван победно поглядел на своего обидчика: - Понял? Иди, учи албанский, сцуко нах! Согласно княжескому приказу, офицеров прибили к полу и оставили изучать совершенно незнакомый им язык, не снабдив ни учебниками ни тетрадями. Иван вскоре отбыл в Льетголлу принимать графство, Микула тоже направился в Москву принимать дела. Дел было много, поэтому дальнейший курс обучения в монастыре пришлось проходить заочно. Каждый день Микула посылал игумену в монастырскую избушку голубя с цитатами из Библии и княжескими комментариями к ним, но ответа не получал. Два года спустя к Микуле прибежали канцлер Ульяна и управляющая Ольга, размахивавшие руками и наперебой что-то кричавшие. Успокоив их, князь сумел выяснить, что, оказывается, в канцелярию зашёл какой-то человек и предлагал продать для дипломатической голубятни «партию голубей, самых резвых, какие есть в природе. Сам видел, несутся по воздуху, как молния, вот те крест!». На вопрос, откуда взял птиц незнакомец ответить затруднялся. Дело было ясно, как день: игумен, вместо того, чтобы отправлять птиц обратно к Микуле, по старой привычке продавал их доверчивым крестьянам. - Управляющий! Перенести дело в княжескую прокуратуру. - Невозможно, государь. Виду отсутствия присутствия последней. - Потрудитесь разъяснить вышесказанное. - Не вели казнить, нет у нас прокуратуры. - Велю! Обязательно велю! Но не тебя. А что у нас там есть? - Королевский суд есть. - Интересно. Королевский суд, значит, есть, королевские почты есть, а короля нет. Странно. Ну да ладно, некогда! Пошли в суд! В суде Микула разобрал дело с блеском, достойным потомка великого родителя. Крестьянин, пытавшийся продать голубей был осуждён, как нарушивший священный принцип разделения труда («Где крестьянам торговать!?! Где в законе сказано, что крестьянам можно торговать!?! Давай, сейчас ещё горожане рожать начнут! Совсем всё с ног на голову решил поставить, вредитель!»). Игумен был лишён сана, ему прилюдно нахлобучили на голову берет и провозгласили горожанином. Птицы, представлявшие собою corpus delicti, были препровождены на голубятню. Отличавшийся добротой и снисходительностью Микула предложил осуждённым наказание на их выбор: быть крепко прибитыми к полу или учить албанский. Оба почему-то выбрали второе, и Микула в очередной раз подумал, как много зла в этом мире. Это наказание представлялось ему более злостным, чем первое. Эта история быстро распространилась по всему княжеству, и уже очень скоро мальчишки, если хотели кого-то задразнить, громко кричали вслед своей жертве: «Учи албанский! Зло-зло-зло!!! Учи албанский, албанский – это зло!». За Микулой, за то, что он боролся за чистоту рядов духовенства, закрепилась репутация воинственного священнослужителя. Пока всё. Как всегда, жду от камрадов отзывов и пожеланий.[Исправлено: Сонный лев на синем поле, 24.02.2008 13:48] [Исправлено: Сонный лев на синем поле, 24.02.2008 13:41] [Исправлено: Сонный лев на синем поле, 24.02.2008 13:37] |
