SnowForum » After Action Reports » Тайный советник вождя. »
Vladimir Polkovnikov
AAR-мастер



Нижний Новгород

Старейшина

Генерал-поручик (12)
4423 сообщения


Глава 10 (1289-1294)   01.09.2006 17:29
Глава 10

Пани В., это всё - для Вас :-).
Остальные тоже, конечно,
могут присоединяться ;-).


Ее величество королева Гийельма и управляющий Миро де Луна многого ждали от брака инфанта. 17-летний наследник престола оставался единственным сыном короля Матеу. Тем опаснее для династии (и для нас, придворных, чего уж там греха таить) было его на редкость слабое здоровье. Следующим в очереди на корону являлся племянник его величества, 12-летний герцог Палестины Альфонс. Этот-то был темной лошадкой с пока еще не определившимися чертами характера, но с вполне уже определенным числом голодных провинциальных придворных. Оставались слабые надежды на скорое рождение у молодой четы сына.
- Сисилона не подведет, - заверял всех Миро де Луна. – Если понадобится, я самолично прослежу.
За чем конкретно многозначительно обещал проследить управляющий, мы, конечно, точно не знали, но кое о чем догадывались.

Канцлер Гиллем, брат короля, продолжал неусыпно выискивать врагов. При этом он с таким усердием намекал государю на свои немалые заслуги, что тот приказал управляющему выделить на долю Гиллема семь сотен реалов.
- Да я отслужу, - бил себя кулаком в грудь канцлер. – Вот увидите, не пройдет и полугода…
Гм, не прошло. Отслужил. Гнида казематная. Чтоб глаза мои его больше не видели. Ведь опять морем плыть с маршалом моим. Что за наказанье? Впрочем, обо всем по порядку.
Весной 1291 года прибыл в Валенсию архиепископ Лотиана Гуг, мой старый юный знакомец. Помнится, я здорово удивился, увидев его в коридорах дворца.
- Ваше преосвященство, какими судьбами?
- Промыслом Господним, конечно… сын мой. Говорят, его величество и канцлер Гиллем меня видеть хотели.
- Гм, канцлер Гиллем? Сомневаюсь, что на этот раз вы имеете дело с промыслом господним. Скорее, тут дело от лукавого.
- Господь с вами, - епископ перекрестился.
- Впрочем, ладно о нечистом. Как ваши изыскания в «Катехизисе» д’Эсэна? Разобрались?
- Ммм, - поморщился святой отец, - не произносите при мне, пожалуйста, этого имени. Ибо то суть безбожник редкостный.
- Как? – искренне изумился я. – А как же покойный епископ Видаль? Значит, он увлекался книгами безбожника?
- Отнюдь. Существует и второй катехизис, «для безбожников». Некоей матери церкви пани Владиславы де Мендоса.
- Позвольте, Мендоса? У меня были соседи Мендоса, редкостные скупердяи. Она не из них, случайно?
- Из них, из них. Причем совершенно не случайно. Это был запланированный ребенок. Так вот, в юности она прошла школу самого Эстебана де Мендоса. Вы, конечно, слышали о нем?
- Ммм, кажется, да. Мама говорила, что он развозил свинину по Испании. Значит, купец.
- Не совсем. Вернее, совсем не. Эстебан де Мендоса был великим инквизитором при королях Мартине и Сунифреде II. Пани Владислава его племянница, опрометчиво уехавшая в Польшу, где и издала свой «Катехизис» в пику безбожнику д’Эсэну.
- Да? И что же она пишет? – из вежливости полюбопытствовал я.
- Гм, - смутился епископ, - этого я пока не знаю. Польским не владею. Но как переведу, непременно пришлю вам экземпляр.
- Буду вам бесконечно благодарен, - отреагировал я с равнодушием, граничащим с наплевательством. Писульки моей, как оказалось, соседки из Мендосы меня ничуть не интересовали. А и правда, ну чего умного может написать какая-то, пардон, баба? Как там в пословице? Курица не птица, а у бабы волос длинный. Или нет – волосы у бабы длинные, а курица не человек. Не помню точно, но звучит логично.

Зачем король Матеу хотел видеть епископа Гуга Лотианского я узнал от маршала.
- Мать… мать… мать… - уже полчаса ругался маршал.
Его супруга донна Санча, вынув из уха восковую затычку, устало проговорила:
- Дешевый мой, о твоей матери, да и о всех матерях вообще, мы уже наслушались. Рассказал бы хоть что-нибудь об отце. Ты что, в неполной семье вырос?
- К… матери твоего… отца!
- Эй-эй, вообще-то мой отец был королем Испании, а на престоле сидит его сын, мой брат.
- К… … … матери твоего… … … брата! И вашего с ним брата-канцлера тоже!
- Так ведь и сослать могут.
- Дальше Шотландии не сошлют, - огрызнулся дон Гуг.
- Ну наконец-то, первая фраза без матери.
- …мать!
- Закончил?
- Да.
- Что случилось?
- Канцлеру вдруг встрелило: мол, до герцогства Йоркского его величеству не хватает одного города. А давайте, говорит, пошлем Джону, графу Лестера, претензии на его земли.
- А что король?
- А что король? Король у нас как всегда ничего. Давайте, говорит. Так что все, война. По то и епископа вызывали из Лотиана. Мол, пусть он это богоугодное дело и возглавит.
- Ну, и ты-то чего злишься?
- Дык и меня с полком из Таррагоны отправляют. Мол, архиепископство Лотиан еще не до конца оправилось от печенегов, еще не всем мужчинам юбки на штаны заменили. Тьфу. Так что снова отплываем на север. Собери, что ли, чего-нибудь поесть.

На этот раз поход в Британию сложился быстро и ладно. 12 июня 1291 года мы объявили войну графу Джону, а уже 13 сентября праздновали создание герцогства Йорк. Так что я бы мог сказать, что все прошло хорошо, если бы не укаченный вусмерть маршал и не мучимый угрызениями совести архиепископ. И оба Гуги. Проклятое имечко. не называйте так своих детей, заклинаю вас.

***
Но поход походом, а не о нем рвется рассказать моя душа. Сколько уже было этих походов в моей жизни, сколько появилось их на страницах рукописи, но того, что произошло со мной впоследствии, не случалась более никогда. Именно в 1292 году началась та печальная история. Я и король Матеу… впрочем, начинать всегда лучше с начала.
А начало было положено давно. Так что начну я не с него, а… А с приезда вместе королем Матеу из Толедо множества придворных. Об этом я уже упоминал. и была среди них… Нет, не могу… Пойду успокоюсь. Потом допишу.

***
И была среди них тогда еще девчушка, сирота Гийельма. Не было у нее ни отца, ни матери, а находилась она под покровительством королевы Гийельмы, в честь которой ее и нарекли. В 1292 году сровнялось ей 15 лет. (А мне, дурню старому, стукнуло ровно 50). Так как я не был вхож на половину королевы, до той поры я и не встречал эту девушку. Пока…
Случилось это в январе. Во дворце устраивалось торжество по поводу принятия графа Лабурского предложение короля Матеу о вассалитете. Где-то во время торжеств ко мне подошел мой бывший начальник, бывший тайный советник, дон Рамон.
- А-а, дружище. Мы ведь с тобой друзья?
Гм, вот если бы он о дружбе поминал лет так пятнадцать назад… А сейчас кому нужна дружба придворного в отставке? Но вежливость высшего света, это зло общества, катализатор лицемерия и неискренности дернула меня за язык:
- Конечно, дон Рамон.
- А помнишь, как мы с тобой мунгалов гоняли?
Признаться, я помнил только, как я без него гонял тех самых мунгалов, а он сидел во дворце и услаждал свой взор танцующими гуриями. Но:
- Конечно, помню. Как забыть?
- Да, были времена. Не то сейчас. А знаешь…
Так, болтая о пустяках, он медленно смещал меня в определенном направлении. Признаться, я уже начал подумывать, как бы избавиться от навязчивого старика, но тут мы столкнулись с донной Санчей, женой маршал Гуга. Она прогуливалась в сопровождении очаровательной юной девушки. Мы раскланялись. И именно тогда0то меня и представили Гийельме. Девушка зарделась маковым цветом, неловко присела передо мной. Я, кстати сказать, тоже как-то подрастерял свою уверенность. Даже не помню, о чем мы тогда говорили.
Так я и познакомился с той, которая… Мда, никогда не прощу коварства дону Рамону и донне Санче. Если бы я только мог знать, зачем они организовали эту встречу, все повернулось бы иначе, но…

И понесло меня и закрутило. Я даже не заметил момента, с которого начал следить за своей фигурой, причесываться дольше обычного и чаще менять костюм. Седина в бороду, сеньоры, седина в бороду. А вы как думали?
Мои дьяволы-искусители еще не раз устраивали наши встречи с Гийельмой. И мне доставляло радость то обстоятельство, что девушка, кажется, не чуралась моего общества. Как тогда я был благодарен донне Санче за то, что, по словам девушки, она говорила ей много хорошего обо мне. И какой я благородный, и какой я вечно печальный, и какой я смелый, и… Да много чего еще она врала неопытной девчонке. А я, дурень старый, изо всех сил старался походить на ее рассказы обо мне.
Наши встречи становились все чаще и продолжительнее. Мы не уставали от общества друг друга и хотели только, чтобы это длилось как можно дольше. Но все хорошее когда-нибудь кончается.

***
Кончилась и моя весенняя идиллия 1292 года. В начале мая канцлер Гиллем смог убедить своего царственного брата, что деяния его правления должны быть украшены уничтожением эмирата Пальмира.
На этот раз расстроился не только мой маршал, но и я сам. Это означало перерыв в наших встречах с Гийельмой на неопределенный срок. Конечно, от меня, как от советника маршал, зависело сократить разлуку. И я на свою беду и беду тысяч людей поспешил. До сих пор я считаю свой просчет 1292 года самым страшным в моей жизни. И очень бы не хотел об этом рассказывать, но из песни слов не выкинешь.

Долго ли коротко ли, а в сентябре 1292 года на границе с Пальмирой мы сосредоточили три армии: королевскую 14-ти тысяч, герцога Дамасского 12-ти тысяч и брата короля герцога Гуифре Сирийского 17-ти тысяч. Армии формировал я, честно признаюсь. Мне казалось, что этого вполне хватит против 37 тысяч пальмирцев. Однако я не учел одного очень важного обстоятельства. Арабской тяжелой кавалерии!
6 сентября его величество король Матеу послал объявление войны нечестивому эмиру Мануилу (гм, мама его что ли с греком согрешила? и скрывать этого не стали). И три наших армии немедля перешли границу. Король, естественно, находился при королевской армии, маршал Гуг при герцоге Гуифре, а меня послали советником к герцогу Дамасскому. Это был совсем молодой человек двадцати с небольшим лет и смотрел на меня как на Александря Македонского. Ну и дурак! А я так пуще его.
Торопясь покончить с неверными и поскорее вернуться к Гийельме, я посоветовал ему вести армию прямо в сердце вражеской державы, на Пальмиру. Мол, поймаем эмира, сунем в мешок – конец войне. Ага, сейчас, только вот подштанники надену.
Нет, начиналось все неплохо. Мы сначала пошкодили в окрестностях арабской столицы, затем подступили к самому городу. Мне оставалось лишь по сложившейся традиции как-нибудь оттереть герцога перед самой сдачей города и занять его самому от имени короля. Но…
Это самое «но» случилось в ночь с 8 на 9 ноября. Как сейчас помню, я обходил караулы и задержался на одном из постов, обучая молодого солдата правильным действиям в случае обнаружения неприятеля:
- Вот что ты будешь делать, если там пробежит араб?
- Стрельну из арбалета, - бодро отвечал парень.
- Не так, - поправил я его. – Сначала ты должен сказать: «Стой, стрелять буду!»
- А зачем, сеньор?
- Ну какой же ты бестолковый! В стоячую мишень попасть легче, чем в движущуюся. Понял?
Понял он или нет, я так и не узнал, потому что в тот самый момент с соседнего поста донесся заполошный вопль:
- Арабы!
Донесся и тут же был заглушен топотом множества копыт. Я метнулся к лагерю поднимать армию по тревоге. Но куда там! На месте палаток дамасского полка топталась уже тяжелая арабская кавалерия. Кое-кого мне удалось собрать вокруг себя, и я попытался переломить ход боя. Но эмир Мануил предусмотрел все. Ммм, даже вспоминать не хочу, что вышло из нашей контратаки. Арабы на закованных в броню верблюдах буквально заплевали нас. Потом… Впрочем, хватит себя мучить. Достаточно будет сказать, что к утру 9 ноября 1292 года одна из трех наших армий перестала существовать.
Я мог бы написать, что меня буквально силой утащили с поля боя мои оруженосцы, но вы ведь все равно не поверите. Скажете, струсил, подлец, не смог умереть с погубленными тобой солдатами. Валяйте, плюйте в меня аки верблюды поганые. Я и сам себя видеть не хотел после того разгрома. Эх, жаль к тому времени король Бернат уже умер. Уж он бы точно знал, что со мной делать. А король Матеу… Да уж, наш добрый король Матеу сказал:
- Ну, ну, сеньор, не плачьте, не надо. Ну подумаешь, одну армию разбили. Не велика беда. Мы новую соберем, лучше прежней. Не плачьте только, а то я сам плакать начну.
Кстати сказать, король Матеу не переносил чужих слез, и многие этим пользовались. Так вот и закончилась выволочка у государя. И поехал я собирать вторую армию. Встреча моя с ненаглядной Гийельмой откладывалась на неопределенный срок.

Нелегкое это, я вам скажу, дело – мобилизацией заниматься. Ммм, врагу не пожелаешь. Ты тут носишься, заезжаешь в поместья самолично, уговариваешь каждого барона всесть на конь, а у них у всех один ответ: не могу, болен, плоскостопие. А то, не дай Бог, сам прячется где-нибудь, а жена говорит, нету, мол, на охоте второй месяц пропадает. И все-то тебя ненавидят, все-то заглазно поносят (именно поносят, а не поносят). Паршивая работенка. Сколько раз я молил Бога, лучше меня пусть арабы еще раз разобьют, только поскорее бы с этим делом развязаться. И домолился!
7 декабря, несмотря на все трудности, 11-тысячная армия во главе со мной (правда, мало кто меня знал) снова подошла к границам Пальмиры. Приказ нам был предельно конкретный и абсолютно логичный – прикрывать армии короля и герцога Гуифре. Мы рьяно взялись за дело, дефилируя между Сирией и Сувайдой. И, как водится, додефилировались. 11 февраля 1293 года нам не посчастливилось встретить армию эмира, которая с превеликим энтузиазмом вторично вытоптала под ноль мои полки.
Несмотря на то, что гибель моих ребят не была напрасной (16 декабря король захватил Хаму, а 18 февраля герцог Гуифре вошел в Тебриз), лично я считал свою карьеру законченной. Если бы я был титулованной особой или, на худой конец, родовитым вельможей, бестолковость моя заслуживала бы снисхождения. Но бедный, никому неизвестный безродный дворянин не имел права на пощаду. Однако по неизмеримой милости короля Матеу я ее все-таки получил.

И снова бешеная скачка по поместьям. И снова борьба с уклонистами. И снова обучение сопливой молодежи. Я все выдержал, и 4 марта 1293 года моя третья, 15-тысячная, армия была готова к боям.
На этот раз из осторожности мы решили соединить два корпуса – мой и герцога Гуифре. После чего наша 25-тысячная рать двинулась прямо на Сувайду, где отдыхала армия эмира. 28 апреля состоялось решающее сражение, в котором полег весь цвет племенных верблюдов пальмирского эмира. Вот он, час мести! Я даже и не подозревал в себе подобных чувств. А они, как оказалось, были, да еще какие. Я лично прошел по полю битвы и лично плюнул на труп каждого верблюда.
После этого война пошла веселее. Мы занимались лишь осадами да грабеж… то есть фуражировкой. Уже 2 июня эмир прислал к королю Матеу просить мира.
- О светоч Востока и Запада, о могущественнейший из земных владык, о Солнце этого мира, - заливался арабский посол, - пощади пыль под твоими ногами, останови свою грозную поступь… - и так далее, и тому подобно. А в завершение: - А мы тебе шесть тысяч денариев. Только пощади нас, неразумных.
- Да-да, конечно, - начал, было, кивать король, но его тронул за рукав брат Гиллем и что-то горячо зашептал на ухо. Король внимательно выслушал канцлера и огорошил уже обрадовавшегося посла: - Нет! Вы – исчадия ада, порождение Станы (кому надо, вот лишняя буква «а», вставьте сами – VP), и вообще. Я не прекращу своей грозной поступи, покуда не избавлю землю от вас. Я все сказал!
Посол ушел не солоно хлебавши.
За свой совет канцлер впоследствии получил семь сотен реалов. Вот так по его любезности казна не досчиталась 6 тысяч денариев и 700 реалов.

Города, хотя и оставленные без защиты, оборонялись отчаянно. Крепости в Пальмире были отгроханы по последнему слову техники. Но как бы то ни было, а дело шло на лад. Мы настолько себя уверенно чувствовали, что канцлер Гиллем присоветовал брату заявить претензии на Бордо. Там, мол, вино неплохое делают. А все неплохое в Европе – это Испания. Значит, и Бордо – исконно наша земля.
Я уже начал нервничать. Если так дело и дальше пойдет, то Гийельма попросту выйдет замуж за неизвестно кого (это тогда я еще думал «за неизвестно кого»). Надо было поспешать. Я выпросил у короля отдельный корпус и повел его на Асас. Все уж быстрее дело пойдет. И пошло. 15 июня 1294 года Испания приросла герцогством Эдесса, а 29 октября 1294 года пала последняя крепость пальмирцев. Можно было возвращаться в Валенсию, к Гийельме. Но (Господи, как же я ненавижу это слово!)…

Даты, события, люди

1291 г Претензии на графство Лестер (1774 престижа). Война, захват, создание герцогства Йорк.
17 королевских титулов+60 герцогов-вассалов=22,1 престижа в месяц.
3 января 1292 г Граф Лабур соглашается стать вассалом. Какая-то странность, но это был едва ли не последний случай за всю кампанию. С этого момента ни заключить брачный договор, ни принять вассальную присягу я больше ни с кем не смог. Глюк? Или есть тому объективные причины?
Наследник Бернат – кишечные паразиты. Тьфу, гадость какая!
1292-1294 гг Война с эмиратом Пальмира (11 провинций, 37 тысяч войска). Гм, был сурово наказан за самонадеянность, хотя и победил великой кровью, но на их территории.
SnowForum » After Action Reports » Тайный советник вождя. »