SnowForum » After Action Reports » Тайный советник вождя. »
Vladimir Polkovnikov
AAR-мастер



Нижний Новгород

Старейшина

Генерал-поручик (12)
4423 сообщения


Глава 2 (1258-1260)   19.07.2006 08:55
Глава 2

Да, страшные времена настали тогда. Вернуться живым из похода на демонов не рассчитывал никто. Конечно, епископ Видаль пытался ободрить нас, говорил об освобождении Гроба Господня, о праведной смерти, о списании всех грехов, о райском блаженстве для доблестных крестоносцев, но все это мало успокаивало тех, кому полагалось быть «доблестными». Помню, у меня тогда тоже пробегал морозец по спине. Причем вряд ли его можно было назвать «священным трепетом». Скорее, это был банальный страх, я бы даже сказал, животный ужас. Хотя какого черта он тогда пробегал по спине, раз «животный»? И дезертировать бы мне тогда при первой возможности, если бы не мой покровитель, маршал Олива де Соли.
- Парни! – обратился он к нам. – Не вижу огонька в глазах. Кончайте эти сопли! Вас ждут несметные ханские сокровища и восточные гаремы. Ну! Али вы не мужики? Каждый взятый город вам на три дня!
- Ура дону Оливе! – воспрянули мы духом. До сих пор не пойму, и почему это простое мужицкое слово маршала оказывало на нас более эффектное влияние, нежели витиеватые увещевания епископа? Ох уж мне эти монахи, как же они далеки от народа и от его простых нужд. Если бы только церковь поняла, что кошель золота и ночь с красавицей гораздо заманчивее вечного блаженства опосля кончины, то искренних сторонников у нее было бы значительно больше. Банально? Наверное, но натуру человеческую не изменить красивыми глаголами из Библии. Как там? «Богу богово, кесарю кесарево»? А мужику бабу покрасивше, причем не важно чью.
Так худо-бедно, но маршал смог загнать нас на корабли и отправить к берегам Египта, где уже шли первые бои африканских арагонцев с тартарами. Несмотря на весь показной оптимизм маршала, я-то знал, что ситуация складывается ой как неинтересно. Ильхан Йегу к апрелю 1258 года захватил уже 75 городов и вел на Египет армию в 131,5 тысячу диких страшных демонов. И хотя все силы испанской короны насчитывали до 250 тысяч бойцов, мы знали, что один демон стоил двух, трех, а то и четырех испанцев. Кроме того, поднять сразу всю силу арагонскую не представлялось возможным. Даже если бы удалось стащить всю эту массу войск на узкий пятачок Синайского полуострова, что бы они там стали есть?

Плавание к далеким берегам Египта как всегда не повлияло на мое самочувствие, чего не скажешь об остальных – около пятисот воинов испустили дух, так и не увидев египетского берега. Еще сотню вышвырнули за борт уже ввиду дельты Нила. Наконец, это тяжкое плавание закончилось, и 5 августа 1258 года 12-тысячеая армия короля Берната сосредоточилась в Пелузии.
А на Синайском полуострове уже три месяца шли бои. Герцог Сицилийский Арнау с 10-тысячнм ополчением, как мог, сдерживал натиск передовых отрядов ильхана. Наш король немедля решил включиться в борьбу и отодвинуть границу подальше от Египта до подхода главных сил ильхана Йегу. 29 сентября был захвачен Синай, 9 ноября – Эль-Ариш. Вновь созданное герцогство Синай было милостиво пожаловано придворной даме Адалаиде в надежде, что Йегу не опустится до войны с женщиной. Но, как оказалось, угроза опущения никак не повлияла на решимость ильхана пройти огнем и мечем по арагонской державе. Этот недостойный последователь Магомета немедля прислал Адалаиде оскорбительное объявление войны: «Убирайся, женщина, иначе я уберу тебя сам». Негодованию нашему… Кого я обманываю? Нам было откровенно наплевать на новоиспеченную герцогиню. Но призыв короля отомстить за оскорбление благородной донны не оставил нас равнодушными: в войсках поднялся ропот. «Нас на бабу променял!» Как всегда смута была успокоена внезапной атакой крупного отряда демонов.
Сражение 10 декабря 1258 года было поистине великим. На этот раз мунгалы (как называли их на востоке) отошли от своей традиционной тактики наскок-обстрел-отход и довели дело до рукопашной, ногопашной, дрынопашной и всяко-разнопашной. Мы, увлеченные маленьким мятежом, не сразу среагировали на выскочившего противника. Это и послужило причиной трагедии. Маршал Олива де Соли храбро бросился на врага, я трусливо последовал за ним. Орда обрушилась на наш авангард всем своим весом, маршал был сбит с коня в числе первых, я преданно последовал за своим покровителем, получив по шлему чем-то тяжелым. Первой моей мыслью было: «Ну, вот и все. Это моя последняя мысль в жизни». И быть бы этой мысли действительно последней, если бы не безумный героизм управляющего Хайме де Луны. С криком «Ва мной, фертовы дети!» он увлек в атаку опомнившихся рыцарей. Мунгалы дрогнули и начали отступать.
Битва была выиграна. Но потеряли мы больше, чем приобрели. Что мы приобрели? Шепелявого управляющего, внезапно оказавшегося храбрецом. А что потеряли? Драгоценное здоровье превосходного стратега Оливы де Соли, который получил в бою тяжелейшую рану. Ну, и не стоит забывать мою шишку на голове. Кому-то покажется это смешным, а я не мог надевать шлем целый месяц.
Кроме этого, стало понятно, что именно теперь к местам боев начали подтягиваться основные силы ильханата. И всю зиму армия как ошпаренная носилась по всему полуострову, затыкая дыры в нашей обороне. Мне посчастливилось. Я проводил время у постели израненного маршала. Он был совсем плох. Небольшое оживление у него вызвало известие о сражении королевской армии с мунгалами 28 декабря. Мунгалов было 16 тысяч против наших 13-ти. Бой начинался вроде бы неплохо. Боевой дух армии, руководимой самим королем, был лучше и желать нечего. Ребята горели желанием поскорее закопать в землю демонов и по домам. Но тартары применили свою излюбленную тактику наскок-обстрел-отход, подкрепленную тотальным выжиганием местности.
В итоге королевская армия не столько пострадала от стрел противника, сколько от голода и болезней. Отступая, мунгалы уничтожали за собой все съестное, засыпали колодцы и источники, бросали в них трупы мужчин, уводили за собой всех женщин. Да, в таких тяжелых условиях еще никогда не оказывалась арагонская армия. Еда – понятно, вода – само собой, но уводить всех женщин… Поистине воевать приходилось с варварами, не имеющими ни малейшего понятия о правилах ведения благородной войны.
1258-ой год заканчивался полной неопределенностью.

***
А мы с маршалом все хворали. Вернее, хворал, в основном, он, а я только менял ему белье и выносил посуду с… впрочем, не важно с чем именно я выносил посуду. В конце января моему патрону явно полегчало. И надо было такому случиться, что именно тогда его и навестил герцог Арнау Сицилийский.
- Рад вас видеть в добром здравии, герцог, - приветствовал его маршал.
- И вы, я смотрю, идете на поправку. Это кстати. Ныне у нас каждый воин на счету, а уж такой стратег, как вы…
- Что, мунгалы наседают?
- И мунгалы, конечно, тоже.
- Почему «конечно»? – удивился дон Олива.
- Вы что, серьезно ничего не знаете? Три дня назад, 23 января 1259 года его величество король Бернат изволил объявить войну королевству Фатимидов.
- Что-о-о?! Он сошел с ума!
- Тихо, тихо, дон Олива, не дай Бог, кто услышит. Король Бернат ничего не прощает. Ну, объявил войну, ну, подумаешь. Вам-то чего с этого. Пусть ищет приключения на задницу.
- На чью, герцог? На нашу с вами ведь задницу. Зачем ему понадобилась эта война?
- Ну, дон Олива, во-первых, его величество это объяснил так: «Чего там у наших армий вечно путаются под ногами городишки Фатимидов? Сжечь и расчистить место для войны с ильханатом». А во-вторых, задницы у нас с вами все-таки разные. У вас – маршальская, у меня – герцогская.
- Только вонять будут одинаково, - пробурчал на прощание маршал.

Задницы у них действительно оказались разные. В то время, как слегка оправившийся маршал руководил осадой фатимидского Дарума, армия герцога Сицилийского попала под удар пятидесяти тысяч мунгалов под личным руководством ильхана Йегу. Около недели ильхан вовсю давил на потрепанный отряд герцога. Тот отбивался как мог. Но к первому апреля у них полностью иссякли запасы провианта и солдаты герцога вмиг разбежались кто куда. Он, конечно, пытался остановить дезертиров, но те ему резонно возражали, что воюют уже почти год, а никаких обещанных сокровищ или гаремов и в глаза не видали, так что пусть король Бернат теперь сам уж как-нибудь… И армия герцога Сицилийского просто растаяла, как будто ее и не было вовсе.
Гневу короля не было предела:
- Всех! Я сказал: всех! Повесить! Ровными и красивыми рядами вдоль дороги.
- Но, ваше величество, - пытался остановить его маршал, - кто же воевать-то тогда будет?
- Вызвать моих южнорусских вассалов из Причерноморья. Сколько они могут выставить?
- 20 тысяч.
- Вызвать всех. И обязательно провести вдоль дороги с повешенными. Пусть полюбуются… на ровные и красивые ряды.

Дарум пал 6 апреля. Королевская армия двинулась на Аскалон, который и был взят 9 июня. В тот же день пришло известие о небывалой победе герцога Алжирского. Его армией была заткнута дыра в оборонительной линии, образовавшаяся после дезертирства сицилийцев. Битва с 50-тысячной ордой ильхана произошла невдалеке от дороги мертвых (как стали называть дорогу, уставленную ровными и красивыми рядами). Вдохновленные этим алжирцы стояли насмерть, и озадаченный ильхан, рассчитывавший на легкую победу дал приказ об отступлении. Поле боя осталось за до смерти испуганными алжирцами.
Пока противник перегруппировывался, армия короля Берната осадила и взяла Беершебу. Здесь же было торжественно объявлено о присоединении к великому королевству герцогства Аскалон. В своей речи король Бернат не забыл упомянуть и о заслугах Церкви:
- …Только благодаря ей мы стоим сейчас здесь, в двух шагах от святого града Иерусалима. Да не назовут нас потомки неблагодарными нехристями. Отец Видаль, - обратился король к стоящему рядом епископу.
- Да, ваше величество? - слащаво улыбнулся священник.
- Примите от меня сей дар.
- С удовольствие, - протянул Видаль свою пухлую руку. – А какой?
- Да этот самый, то есть архиепископство Аскалонское.
- Архиеп… - опешил святой отец. – На самой границе с мунгалами? Увольте, ваше величество, - бухнулся он на колени.
- Запросто. Отныне вы, ваше преосвященство, уволены от моего двора и назначены архиепископом Аскалонским. Эй, стража! Проведите-ка святого отца по дороге мертвых, дабы смог он узреть ровные и красивые ряды. Все! Я сказал!
Рыдающего архиепископа увели прочь. А король удалился на военный совет с маршалом Оливой. Мне посчастливилось сопровождать своего патрона, поэтому о дальнейших планах кампании я знал не понаслышке.
Прежде всего, король приказал выделить силы для осады Акабы, а сам в ожидании южнорусских подкреплений собирался защищать архиепископство от вторжения мелких партий мунгалов. С подходом же подкреплений он рассчитывал, не много, не мало, а захватить Иерусалим. Маршал Олива спорил с ним до хрипоты, но переупрямить короля не смог. Вечером в своей палатке дон Олива слег, жалуясь на ноющую рану. Наутро, когда следовало выступить на Акабу, он был совсем болен. Поэтому полки повел, как это ни странно, я.

***
Это было поистине огромное доверие ко мне со стороны патрона. Я, семнадцатилетний мальчишка, вел полк на осаду вражеской крепости. Само по себе невероятно. Но это было именно так. Маршал сказал, что по выздоровлении постарается присоединиться к войскам. Главное, чтобы я дождался его и ничего не успел там испортить.
Я, вдохновленный своим новым положением, само собой, ничего не собирался портить. Наоборот, я собирался победить всех. И лишь мечтал встретить по пути пятидесятитысячную орду самого ильхана Йегу. Слава Богу, не встретил.
До Акабы дошли без происшествий, разбили лагерь, приступили к осаде. Я по своей юношеской наивности еще пытался хоть чем-то руководить, но опытные сотники попросту игнорировали мои распоряжения (кстати говоря, правильно делали) и действовали по своему усмотрению. Город не продержался и двух месяцев. 13 октября 1259 года ворота открылись и из них вышел начальник гарнизона с саблей, повешенной на шею. Он подошел ко мне (ну тык, чай, у меня был самый лучший в отряде конь – с маршальской конюшни) и сложил орудие к моим ногам. Город был моим! По действующим правилам я должен был стать графом Акабы. Я, деревенский мальчишка из обедневших дворян, я, копавшийся с детства в навозе, я, не имевший лишней пары обуви – и граф! Голова шла кругом.
В ту свою первую ночь в захваченном городе я долго не мог уснуть. Забылся сном лишь под утро.
Проснулся поздно. И тут же вспомнил о своем новом статусе. Улыбнулся, вскочил с постели, пошел к выходу, открыл дверь и… Тут же получил в глаз.
- Это что еще за мальчишка тут ошивается? – донеслось до меня сквозь звон в ушах.
- Сударь, кто вы такой? И что вы себе позволяете? – я решил сразу поставить хама на место.
- Кто я? Ха-ха! Я – наместник короля, присланный управлять этим паршивым городишком.
- Позвольте, но город взял я и по всем правилам…
- Не позволю. Его величеству, конечно, доложили о взятии города, даже назвали имя предводителя осады. На что король спросил: «Кто такой? Почему не знаю? Впрочем, не говорите. Пусть так и останется неизвестным. Город отписать на мое имя, а там поглядим». Так что у тебя ровно десять минут на сборы. Пшел!
Господи, как глубока была моя обида. Я едва не плакал. Но делать было нечего, и в тот же день я отбыл в ставку маршала.

***
Маршала я нашел под стенами Иерусалима. Дон Олива был страшно недоволен упрямством короля.
- Это же черт знает что такое! На кой, я вас спрашиваю, нам надо брать этот Иерусалим? Лишь затем, чтобы через месяц ильхан вернул его себе назад? Благодарю покорно, идиотизмом не страдаю.
Зная о настроении маршала, король даже не приглашал его на военные советы, где стал заправлять делами храбрый управляющий Хайме. Он-то и торопил короля со взятием Святого града. Еще бы, армии собраны, казна пустеет, а дело не двигается. Это было не по нутру расчетливому управляющему. Опять же – почет освободителям Гроба Господня.
Я не понимал дона Оливу. Неужели было что-то важнее, чем долгожданное освобождение всехристианской Святыни из рук неверных. И мы могли сами, вы понимаете, сами! прикоснуться к величайшей тайне нашего мира. Я верил, что Господь нам поможет, и после освобождения Гроба никакие орды мунгалов нам будут не страшны. Примеры Давида и Маккавеев стояли у меня перед глазами. По ночам мне снился сияющий крест на Храмовой горе.
Осада под руководством короля Берната продвигалась успешно. Южнорусские воины оказались на редкость приспособленными к земляным работам, и воздвигаемый ими вал прямо на глазах приближался к стенам города. Все пути сообщения противника были наглухо перекрыты, осажденные проводили время в неведении относительно спешащего к ним на помощь ильхана Йегу. Поэтому тысячник, руководивший обороной, принял решение сдаться.
День 11 декабря 1259 года переполнял мое сердце радостью. Сегодня наше крестоносное воинство вступало в священный город!
- Дон Олива, - обратился я к патрону, - а вы разве не поедете в город с королем?
- Чего я в этом городишке не видел? Город как город, как все вонючие восточные городки: грязь, дохлые собаки, пыль, жара, узкие улочки, вонища из каждой подворотни. Нет уж, я лучше дождусь, когда дворец подготовят.
Тогда по наивности я все списал это на хандру маршала. После ранения дон Олива часто пребывал в дурном расположении духа. Хорошо хоть он не воспрепятствовал мне посетить христианские святыни.

В город мы вступили после обеда. Я в страшном нетерпенье приставал к соратникам с расспросами, как пройти туда-то и туда, ну там в сад Гефсиманский или на Голгофу. Но они лишь махали на меня руками и разбегались по жавшимся вдоль улицы домишкам. И тут же внутри поднимался какой-то шум, визг, крик. Я старался не замечать этого и устремился за вереницей наиболее крепких в вере. Оказывается, они шли именно ко Гробу Господню. Удача!
Целый час мы плутали по тесным улочкам в поисках холма. Но ничего похожего на храм найти нам не удавалось. Наконец, озверев, мы схватили какого-то араба, вмазали ему по сусалам, и он с радостью согласился отвести нас «на могилу Исы».
Да-а-а уж, лучше я не буду писать здесь о посетившем меня остром разочаровании, когда мавр ткнул пальцем на покосившуюся от ветхости постройку, вокруг которой гуляли куры. Мы слишком долго шли к тебе, Гроб Господень, слишком долго. Что сотворили с тобой эти варвары?
Со слезами на глазах я повернулся к проводнику, но тот, хвала небесам, поняв, что у меня на уме, подхватил полы халата и припустил вдоль улицы что есть мочи. Не довел до греха, скотина.

***
Но не все складывалось удачно. Через четыре дня пришло известие о потере нами Беершебы, еще через две недели наши войска были выбиты из Аскалона. Передовые разъезды донесли о приближении орды ильхана Йегу.
На лице моего патрона было написано: «Ну, тупицы, не предупреждал ли я вас?» Король хмурился и все грозился «показать этому гаду косоглазому, откуда у ракушек жемчуг сыплется». Но словами делу было помочь нелегко.
Для поднятия боевого духа армия получила время на отдых в Иерусалиме. Перед строем было торжественно объявлено об освобождении из лап неверных герцогств Акаба (здесь я едва не заплакал) и Ултрежурден. Но в армии уже укрепилась вера в правоту маршала. Теперь все думали то же, что и он. А именно, что никакие завоевания не будут прочными, покуда по Палестине разгуливают 50 тысяч мунгалов. Лишним подтверждением этому факту стала утрата Видалем своего архиепископства. На исходе марта 1260 года он сам-друг явился в Иерусалим, где слезно просил прощения у его величества. Вот теперь в правоту маршала поверил и король Бернат.
В апреле армия выступила навстречу орде.

Йегу нас явно поджидал. Буквально через пару недель после выхода из Иерусалима вокруг наших порядков начали кружиться конные лучники врага. Нам оставалось лишь тупо продвигаться вперед под градом стрел (как Крассу в походе на парфян). Боевой дух войска неуклонно снижался. Маршал едва не на коленях умолял короля отступить, пока не поздно.
- Ни за что! Ни шагу назад! Я не отдам приказа об отступлении, - твердил король.
- Тогда солдаты разбегутся без приказа, ваше величество, - хмуро замечал маршал.
- Повешу каждого, кто попытается отступить.
- Веревок не хватит, - прошептал дон Олива, выходя из палатки короля.
Конные разъезды мунгалов истребляли перед нашей армией все живое и мертвое. в небо поднялся дым от сгоравших запасов провизии, а колодцы были завалены мертвечиной. В войсках все громче слышался ропот.
Катастрофа разразилась 1 мая 1260 года. Утром, выскочив по нужде, я не сразу понял, что произошло. А когда понял, было уже поздно. «Черт, теперь поножи заржавеют», - выругался я. – «Впредь надо быть аккур… ОЙ!»
- Дон Олива! – влетел я в палатку. – Там… Там…
- Что там? – вскочил он. – Мунгалы?
- Нет, там никого нету.
- Ну нету, а чего орешь?
- Вы не поняли. Там вообще НИКОГО нету! Все ушли. Ночью.
- Вот ё… - вскочил маршал. – А король?
- Не знаю.
Мы бросились к шатру его величества. Брошенный лагерь вызывал самые гнетущие ассоциации. Было довольно-таки жутковато.
Король Бернат еще спал.
- Ваше величество, - потряс короля за плечо маршал. – Просыпайтесь. Чрезвычайная ситуация. Армия разбежалась.
- Куда? – протер глаза король. – Повесить всех дезертиров. Ровными и красивыми рядами.
- Очнитесь, ваше величество. Кто вешать-то будет? Нас во всем лагере осталось лишь трое. Вы, я да еще мальчишка. Надо не вешать, а сматываться отсюда, пока не поздно.

Дальнейшее было сплошным кошмаром. Мы мчались втроем, опасаясь погони. Слава Богу, мунгалам даже не пришло в голову гнаться за троими беглецами. Они увлеклись ловлей наших дезертиров. Мы скакали мимо столбов, на которых корчились в предсмертных муках бросившие своего короля крестоносцы.
- Надо не забыть благодарственное письмо ильхану послать, - бормотал король. – Уж больно ряды ровные и красивые.
На развилке нам пришлось расстаться. Король поскакал к морю, горя желанием скорее отплыть в Испанию за подкреплениями, а нам с маршалом было приказано пробираться в Иерусалим, который вот-вот должны были осадить мунгалы.
Но прежде чем мы с маршалом пробились к Иерусалиму, нам стало известно о том, что трусливый гарнизон открыл ворота перед ордой ильхана. Святыня была утрачена.

Даты, события, люди

9 ноября 1258 г Получение титула герцог Синай.
10 декабря 1258 г Маршал Олива изранен, управляющий Хайме храбрец.
23 января 1259 г Объявление войны Фатимидам.
Весна 1259 г Появление на театре боевых действий главных сил ильханата.
Конец 1259 г. Захват Иерусалима, получение наградных благочестия и престижа (не помню, сколько). Ильханат: 73 провинции.
1 мая 1260 г Армия короля просто растаяла, словно бы и не было. Ну, не успел я разминуться с ордой, что ж поделаешь.
28 июня 1260 г Иерусалим снова утерян.
SnowForum » After Action Reports » Тайный советник вождя. »