| Vladimir Polkovnikov AAR-мастер  Нижний Новгород Старейшина Генерал-поручик (12) 4424 сообщения  |
Глава 15 Так уж устроен человек, что любую возможность или явление он использует вначале для каких-нибудь гадостей. И только потом начинает соображать, а нельзя ли приспособить это дело для чего-нибудь полезного. Взять хотя бы использование ядерной энергии, первой все-таки была не электростанция, а бомба. Так было и с международными отношениями. Первые иностранцы (начиная с пещерных людей) сначала пытались вынюхать что-либо полезное и не очень (во вражеской пещере), и лишь затем (когда понимали, что орешек не по зубам) начинали налаживать дружественные отношения. Да, господа, шпионаж был всегда. И это подтверждают найденные мною (не буду уточнять где) записки, отчеты и просто доносы вражеского шпиона при Полоцком дворе Пястов. Впервые свой гнусный голосишко он подает в ноябре 1188 года: «Всеподданнейше доношу вашему сиятельству, что в ноября 11 день удалось мне забраться в зал заседания королевского Совета. Заняв выгодную позицию за портьерой (боже, прокляни этих нечистоплотных поляков, разведших такую пылищу), я имел возможность внимать происходящему. Канцлер Прусас докладывал: - Ваше величество, панове. Я тут пошарил по карте и кое-что интересное нарыл. - Ну, же, Прусас, не томите, - подала голос королева Ефросинья. - Знаете ли вы, что мы владеем всеми псковскими провинциями, но титул герцога Псковского по-прежнему находится у Киевского князя? Тут король Коята аж вскинулся: - А это почему? Кто позволил? Дармоеды! Всех запорю! - Не вели казнить, великий государь. Не доглядели, исправимся. Нынче же пошлем грамоту в Киев с требованиями короны Псковской. - Мало! - Тогда еще и Новгород в придачу, чтоб впредь неповадно было. - Ибо нефиг, - согласился король. Ваше сиятельство, я бы наверняка подслушал бы еще очень много интересных подробностей, но польская пылища терпеть не может благородного европейца. Как я ни крепился, а все же чихнул… Тут бы мне и конец, но моя потрясающая находчивость как всегда нашла выход». Портьера шевельнулась, раздался чих, явно приглушенный кулаком. Все встрепенулись. - Нас подслушивают, - бдительно заявил канцлер. – Стража, проверить. Стражники выволокли из ниши с виду вусмерть пьяного человека. - Э, да это просто пьяница. Уберите-ка его, хлопцы. Ловко притворившегося ухрюкавшимся до потери пульса шпиона выволокли прочь и дали пинка. Ибо нефиг. «12 декабря 1188. Целый месяц не слал я отчетов, ваше сиятельство, по причине военных сборов. Сушил сухари, штопал портянки. Король Коята вознамерился наказать Андрея Киевского за «подлое зажиливание» титулов. Я, блюдя интересы нашей державы, решил идти с войском самого короля и все доподлинно вынюхивать. Герцогу Ливонскому было поручено идти на Новгород, Сергонису Пясту на Галич, а сам король двинул на Киев. Все бы ничего, да боюсь страшной славянской зимы. Благо опытные люди посоветовали запастись горилкой, образчик которой высылаю вам с почтой. Прошу вашей резолюции, можно ли добросовестному католику сугреваться этой пакостью». «3 января 1189. Не дождавшись от вас, ваше сиятельство, резолюции на мое нижайшее прошение, осмелился я отведать этой пакости – горилки (дюже уж меня мороз придавил). А ничего, доложу я вам, вещь. Вот и сейчас пишу письмо и прикладываюсь изредка. Дабы мысль не ускользала. А военные действия идут следующим образом. Сергонис Пяст шлепает со своим полком на Галич, а герцог Ливонский уже осадил Новгород. Наша же королевская армия бодро марширует прямо на Киев. Там, говорят, южнее, весна раньше наступает… Но на всякий случай (а вдруг врут) запасец горилки я сделал изрядный. Кстати, королевские шляхтичи вчера обнаружили мой запасец. Пришлось поделиться… Так они, шалопаи эдакие, зачем-то в Смоленске лесопилку спалили… А лесопилка хорошая была… там возле нее лесок такой… О чем, бишь, я? Что-то мысль ускользать начала. Пойду еще горилки отхлебну». В январе же 1189 года пал Новгород. А армии Сергониса и самого Кояты продолжали блуждать по заснеженной Руси в поисках Галича и Киева. Язык до Киева доведет. Эту мудрую мысль кто-то случайно обронил при короле. Он приказал взять языка (на всякий случай взяли пятерых). Они-то и довели в марте королевскую армию до Золотых ворот Киева. «29 апреля 1189. Осмелюсь донести вашей светлости о том, что весна под Киевом действительно уже давно наступила. Но знающие люди говорят, что весна в России обманчива. Сегодня солнышко, а завтра может и мороз вдарить. Поэтому в целях профилактики продолжаю принимать русское народное средство. Да, о главном. Пока мысль не ускользнула. 22 апреля пал Галич, а нынче взяли и Киев. Кстати, по этому поводу король обещал пир. Будет горилка. Пойду собираться, а то боюсь опоздать». Сразу по взятии Киева армия короля Кояты ринулась на последний город князя Киевского – Чернигов. Черниговские женщины восторженно перешептывались у колодцев и обсуждали достоинства и недостатки польско-литовской шляхты. Конечно же, каждой, даже страшненькой, хотелось, чтобы поскорее пришли эти добрые молодцы и поступили с ними как злые. Молодцы не заставили себя долго ждать. И уже 11 мая были под стенами Чернигова. О тактических тонкостях этой достопамятной осады наш шпион также сообщил своему шефу: «25 мая 1189. Стоим под Черниговом уже две недели. Бабы черниговские в восторге, просят не ускорять ход осады. Вчера король ругал гетмана на чем свет стоит: - Так-растак, мать-размать (тонкостей этих идиоматических выражений, ваше сиятельство, я, к сожалению, не запомнил)! Каждый день у солдат бабы черниговские боеспособность снижают. Как только они умудряются шастать сюда из Чернигова. Я же приказал перекрыть все входы-выходы. Вы мужик, гетман, или не мужик? Наведите же порядок! На что 75-летний пан гетман изволил ответить: - Я, ваше величество, лет эдак 15 уже не совсем мужик. Как же мне с бабами-то черниговскими сладить? А мы тут, ваше сиятельство, все сидим, осаждаем. Ой… Извините за кляксу: рука дрогнула, когда я стакан ко рту подносил. 5 июня 1189. Наконец-то. Вчера пал город Чернигов. Сегодня король Коята вызвал парламентера киевского и продиктовал ему условия мира: все, на что изволит претендовать король (Галич, Киев, Новгород), отдать ему да еще деньгами 500 злотых. Условия были приняты. Сегодня же сворачиваем вещички и идем восвояси. Бабы черниговские нас провожают со слезами, просят приходить еще. Король Коята им обещал вскорости еще заехать. Герцогство Псковское отдано Родиславу Великолуцкому, а в Новгород посажен сам епископ Брунон («а то что-то с благочестием не то» - изволил высказаться король). Слава богу, поход окончен. А то уж у меня стал запасец к концу подходить. Приедем в Полоцк – пополню. Всегда надо быть готовым к простуде». «2 декабря 1189. На ваш запрос от 1 ноября о возможных действиях между Венгрией и Богемией рапортую. Зашел я вчера к королю эдак хитровато, как бы ненароком, мол, бутылочку распить за ваше сиятельство. Король Коята меня принял, за закусью на кухню сам слетал (нам свидетели ни к чему, а то еще королеве доложат), стаканы из буфета достал. Сидим, в профилактических целях потребляем. Тут я его так хитро возьми и спроси: - А как вы, ваше величество, относитесь к теории о шарообразной форме Земли? - А она, что, шар? И давно? - Ну, если шар, то от начала времен. - А Солнце? - Не знаю, наверное, тоже шар. - Все, капец, - расстроился Коята. – Солнце зашло навсегда. По крайней мере, для меня. - А вы закусите, ваше величество. - Отвали, гнида заморская. Не видишь, славянской душе взгрустнулось. Я в печали, - и потянулся за бутылью. И так эта новость на короля подействовала (наряду с самой лучшей моей горилкой), что бедняга впал в редкостную депрессию. Так что, осмелюсь доложить, королю Кояте теперь абсолютно наплевать на войну между Венгрией и Богемией». Признаюсь, меня эта запись здорово возмутила. Как же низко надо пасть, чтобы признаться в таком недостойном деянии. Депрессия короля Кояты затянулась на полтора года. В это время он лишь машинально выполнял свои государственные и супружеские обязанности. Даровал деньги, строил крепости, рожал дочерей. Вряд ли даже отдавая себе отчет в происходящем. И только летом 1191 года придворным удалось убедить его, что Земля все-таки плоская, как блин, и Литво-Польша есть пуп этого самого блина, т. е. Земли. Кстати, следом за ним осенью из депрессии вышла подскарбий Грасус. Стало казаться, что ситуация с помешанными стабилизируется. Как – бац! Сразу после нового 1192 года некто Ауктуне Пяст вышел утром из спальни и заявил: «Я уже не один». Сначала врач поставил диагноз «пить надо меньше», но, разобравшись в ситуации, пришел к выводу «капец – шизофрения». От расстройства и испуга сразу после этой новости скончался коронный гетман Владислав. Новым гетманом (по настоянию жены) король назначил шурина Верана де Эсте. Веран мужчина был видный, морально устойчивый и, что самое главное, блестящий стратег. «2 октября 1192. Сегодня король зачем-то призвал к себе подскарбия Грасус и наследника Лукреция». - Да, сама понимаешь, дело великой важности, - король перекинул левую ногу на правую. – Меня вот папашка мой отдал на обучение к гетману. Так сама видишь, что нифига не смыслю я в управлении. Смеетесь, поди, у меня за спиной. - Да и в мыслях не было… - подскарбий Грасус густо покраснела. - Не было? Полно врать-то. Я, может, считать-писать не умею, но и не полный же идиот. Дверь в палату приоткрылась и в нее прошмыгнул пятилетний сын короля, Лукреций. - Вот, подскарбий, полюбуйтесь-ка на этого орла. Из него тебе и предстоит выпестовать достойного правителя. Будущий достойный правитель взобрался на отцов трон и принялся сосредоточенно ковыряться в носу, вытирая козявки об обивку трона. - Так, это что еще такое? Ну-ка быстро слез. Мал еще отца подсиживать на троне. В общем, Грасус, все ясно? - Ну, как я поняла, вот из него надо вырастить гения. - Точно. Выполняйте. Так Лукреций приобщился к придворному образованию. 1193 год был посвящен освобождению трех арабских провинций в Италии. Поскольку цель была мелковата, король не принял личного участия в этом походе, доверившись своим итальянским вассалам (епископу Рима и герцогу Беневенто). К ноябрю все было кончено. В награду за доблестные ратные успехи в деле обращения в истинную веру женщин арабских гаремов епископ Рима был удостоен сана архиепископа Болота. Программа обучения школяров у подскарбия Грасус явно была не согласована с вышестоящими инстанциями. И бедный малый Лукреций здорово переучился. До такой степени, что 3 января 1194 года испытал жуткий стресс. И это всего лишь на сельмом годике жизни. Нелегко быть будущим достойным правителем. Мать королевичей Констанция де Эсте была явно обеспокоена таким поворотом дела, и поэтому третий (т. е. второй законный) сын короля Борзивой попал под руководство канцлера Прусаса, который обещал вырастить из него прожженного дипломата. Успокоенная этим королева сочла возможным порадовать королевство рождением еще одного Пяста, коего нарекли Боривоем. «1 января 1195. Ваше сиятельство, настоятельно прошу не забывать выделять мне определенную сумму на закупку горилки, необходимой мне для нормальной работы. Вы же сами понимаете, варварская страна, дикие условия, сплошная антисанитария… Теперь о делах. Вчера удалось зазырить годовой отчет подскарбия. Ого-го, Литво-Польша – это вам не хвост собачий. 10 доменных провинций, 25 вассалов герцогского достоинства и 5 графов. Армия в 152 с половиной тысячи оголтелых варваров и 60 злотых ежемесячно. Денег могло бы быть и больше, но у короля Кояты напрочь отсутствуют какие-либо хозяйственные способности. Однако это не мешает ему высылать время от времени своим вассалам денег на строительство замков. Эта страна скоро покроется неприступными твердынями. Не знаю, что тогда мы с ними будем делать. Удалось подслушать прелюбопытнейшую беседу короля и с одним якобы прорицателем. Коята посетовал, мол, недостает в поляках веры, даже в епископы назначить некого, а прорицатель ему и ответил: - Верь, король, настанут времена, когда поляк станет во главе всей церкви. И смерть его будут оплакивать по всему миру. - А зачем по всему-то? Ну, католики – понятное дело, а русским, например, какое до него будет дело? - Ну, русские этого и сами объяснить не смогут. Загадочный они народ. Многие из них про папу того и слыхом не слыхивали, но поговорить о его смерти сочтут просто необходимым. Видимо, великой святости будет человек. - Да, какой святости? – удивился Коята. – Знаю я своих монахов. Или пьяницы распоследние или просто старые маразматики. Врешь ты, наверное, все. Вот так вот, ваше сиятельство. Только, когда будет этот папа, скоро или лет через восемьсот, не уточнил прорицатель. И в конце своего письма еще раз напоминаю вам о питьевых отчислениях. Без них работать здесь просто невозможно. Душа не катит». В 1195 году произошло сразу два события, повлиявших на судьбы мира. Во-первых, Франция сцепилась с испанскими арабами. Забегая вперед, скажу, что кончилось это для нее не просто плохо, а… просто кончилось. И все. И нет больше Франции. Осталась от нее лишь кучка графств, герцогств, эмиратов и халифатов. Во-вторых, византийский император сошел с ума. И тут же начали отваливаться от Византии такие здоровенные куски, что просто слюнки текли у Кояты Пяста. Но, верный своему союзническому долгу, он честно объявлял войну мерзавцам и предателям, совсем не претендуя на их титулы. Если бы мы только могли себе представить, во что нам выльется это благородство… Но я уже в пункте первом забегал вперед, больше не буду. В 1196 году король Коята приказал своим верным испанским вассалам освободить женщин из гаремов Ла-Манчи. За дело такое благородное взялся никому Неизвестный шляхтич, ставший впоследствии самым известным испанцем. Звали его пан Кихот. Великий Сервантес, конечно же, бывал на родине пана Кихота, в Люблине, и слышал народную песню о нем, повествующую о великих подвигах пана Кихота Ла-Манчского. Вот отрывок из этой баллады: …Однажды в испанскую летнюю пору Полк из лесу вышел. Стояла жара. Дорога пред ним упиралася в гору. А лезть не хотелось – крутая гора. И шествуя важно в спокойствии чинном, Пред всеми проехался сам пан Кихот. В старинных доспехах и шлеме старинном, Ну, эдакий с виду больной идиот. Под шлем залетела коварная муха, И тут завертелся в седле наш герой. А муха уселась на панское ухо И начала здесь уход за собой. Из шлема неслись нецензурные вопли: Знать, с мухой Кихот сражался всерьез. А полк хохотал и в слюни и в сопли До выпаденья волос и до слез… Кстати, у польских литературоведов есть подозрение, что и русский поэт Некрасов черпал вдохновение в польском народном творчестве. 5 июня 1196 года наш неизвестный полководец взял Ла-Манчу. Одной арабской провинцией на пиренейском полуострове стало меньше. В честь этого радостного события король Коята произвел назначение в сан епископа некоего Ешека Пржемысла, из семьи чешских беженцев. Осень 1196 года была омрачена смертью матери короля тайной советницы Ефросиньи. Оплакав смерть матери, король (конечно же, по совету жены) назначил на должность тайного советника второго шурина Козимо де Эсте. Придворные поляки были жутко недовольны засильем итальянцев в королевском совете (и в королевской постели). Это, в часчтности, выразилось в подаче прошений о назначении на то или иное хлебное местечко. Челобитчики были вытолканы взашей. Не то, чтобы королю было жалко для них денег, а так, просто попали под горячую руку. Наконец, 1196 год был окончен радостным событием. 16 декабря канцлер Прусас сумел уломать графа Теребовльского, и тот согласился стать вассалом великого короля Литво-Польши. За что сам король получил герцогскую корону Киева. Кстати сказать, донесения шпиона к концу 90-х годов становятся все более редкими и все менее вразумительными. Видимо, борьба с простудой оказалась не по силам для зарубежного гостя. А тем временем Византия под чутким руководством психа на престоле продолжала разваливаться. Коята машинально продолжал объявлять войну сепаратистам. Это продолжалось до сентября 1197 года, когда произошло событие, не имеющее аналогов в мировой истории. В тот день у шпиона, видимо, не хватило денег на горилку, поэтому он был в состоянии написать отчет своему работодателю. «28 сентября 1197. Даже и не знаю, ваше сиятельство, с чего начать. Как-то в голове не укладывается (осбливо опосля вчерашнего). Начиналось все вроде бы нормально. Пришел византийский посол к королю Кояте и попросил: - Ваше величество, в который уже раз сообщаю вам о предательстве. - Опять. Кто на этот раз? - Княжество Трапезунд. Мой император просит помощи. - Хорошо, передайте ему, мол, король Коята согласен. Все бы ничего, да тут вмешался посол князя Адрианопольского: - Вынужден известить ваше величество о том, что Трапезунд и Адрианополь состоят в военном союзе, и следовательно, мы имеем честь напасть на вас. - Хорошо, валяйте, - согласился король. Вот тут-то и произошло самое интересное. Посол византийского императора опять попросил слова: - Ваше величество, я уполномочен заявить вам, что княжество Адрианополь является вассалом византийского престола. Поэтому мы тоже имеем честь напасть на вас. Король Коята, не отличающийся большой сообразительностью, почесав тыковку, выдал: - Вот сижу я здесь и думаю. Вижу, что где-то меня обманули, но не пойму, где именно. И кто именно. А посему, дабы не ошибиться, велю-ка я всем вам, господа послы, отрубить головы. Или нет. Вспомню молодость. Эй, стража. Надуть их всех кузнечными мехами через задницу и отослать восвояси. Так закончилось это совещание. В заключение прошу у вашего сиятельства быть внимательнее к моим просьбам о присылке средств на приобретение так необходимой мне горилки. Именную шпагу и фамильный перстень я уже пропил. Теперь дело дошло до одежды. Из-за непрезентабельности моей внешности на вышеупомянутое совещание был вынужден проникнуть под видом трубочиста печным путем. Не оставьте слугу своего верного без опохмела». Это последнее донесение вражеского агента. Его сиятельство был вынужден снять шпиона с занимаемой должности ввиду его прогрессирующего алкоголизма. Поэтому о дальнейших событиях мы узнаем только из следующей главы. |
