| Vladimir Polkovnikov AAR-мастер  Нижний Новгород Старейшина Генерал-поручик (12) 4424 сообщения  |
Кому я надоел, просьба, сильно не ругаться. Часть 2. Преемники Глава 1. Благородная война На похороны князя Всеслава съехались удельные князья со всех уделов Полоцкого стола, сыновья Всеслава. Прибыл Давид Минский с сыном Олегом, приехал одинокий князь Святослав из Орши, бывший тысяцкий отца, с обоими сыновьями (Воиславом и Никитой) самым последним подтянулся Глеб Ятвяжский. Удельников встречал новый князь Полоцкий Рогволод с епископом Борисом. Таким образом, все сыновья Всеслава (за исключением умершего 2 года назад Романа) собрались за одним столом, поминая, как водится, усопшего. Князья были угрюмы и напряжены. Удручала их не столько смерть отца (ее ждали уже давно), сколько необходимость подчинения собственному брату, хоть и старшему. Первым опасную тему затронул Глеб Ятвяжский: - Ну и как отцово наследство будем делить, братья? - По справедливости, конечно, - отозвался Давид. - Постойте, постойте, не пойму я, чего делить-то, - князь Рогволод приподнялся с места. – По закону Полоцкий стол и все, что за ним – мое. Святослав ввязался: - Батюшка говаривал, что твое только в унитазе. А здесь все общее. Полоцк забирай, а уделов и деньжат не мешало бы и братьям подкинуть. - Точно, у меня вон двое сыновей, а удел самый нищий, - пожалился Глеб. – А тебе, брат, и Полоцк, и Киев, и Новгород, и Псков… - Псков я сыну отдаю, - заметил Рогволод. – У меня их тоже трое. - Хрен с ним с Псковом-то, а, окромя него, у тебя еще 8 городов. Не лопнешь? - А он резиновый, чего ему станется, - ввернул Давид. Епископ Борис вспомнил о своих обязанностях: - Успокойтеся и всепокайтеся, братья. Вы же суть сыны одного отца, а в Священном писании сказано… - Чего ты все лопочешь, святоша? – грубо перебил его Глеб - Замажь хлебало, говорю! – парировал епископ. – Дайте князю сказать. Говори, Рогволод, о чем мы беседовали. Князь, откашлявшись, встал в позу аля-Коля Басков и начал: - Дражайшие мои братья, одержимый любовью к Богу и почтением к Святой нашей церкви… - Короче, Склифасофский. - Ну, я и говорю, - сбился с ритма князь. – С Борисом порешили мы пойти в Крестовый поход на язычников. Там и найдете вы себе уделов, и грехи ваши простятся. - А ха-ха не хо-хо? – поинтересовался Святослав Оршинский. – Батя в походы эти не хаживал и нам завещал то же. Да и с чем мы пойдем? Дружин-то кот наплакал. - Точно, - поддержал его Давид. – Ты сначала налог военный сбавь, а мы потом поглядим. А без того – фиг тебе, не мобилизация. - Да, да! – заволновались князья. – И от казны батиной каждому гривен по 20-25 отстегнуть не мешало бы. - Братья, братья, - безнадежно взывал Рогволод. Его уже никто не слушал. Посоветовавшись с Борисом, князь пошел на уступки: снизил военный налог и налог на титул, выдал каждому из братьев по 25 гривен из отцова наследства. Братья, пообещав, подумать о Крестовом походе, разъехались по своим уделам и засели там как сычи. По отъезде братьев князь заперся у себя в горнице и никого не желал видеть. Придворные уговорили княгиню Харитонию смягчить князя. Войдя в горницу, Харитония застала Рогволода рассматривающим отцовы и дедовы доспехи на стене. Пятидесятидвухлетний князь что-то бормотал себе под нос. Княгиня тихо подошла и прислушалась. - …Я кольчугу стальную одену, Дедов щит я сниму со стены, Щит повесил отец мой на стену, Когда дед не вернулся с войны. Острый меч я достану из ножен. Он мне дорог как честь дорога…А, кто здесь? Ты, Харитония? Чего пришла? - Чему ты, князь, кручинишься? - Ну, почему, почему они не понимают моего благородного порыва? - Может, потому и не понимают, что он – благородный. Привыкли к отцу, тот, прости его, Господи, благородством-то не отличался. - А я им песнь боевую спеть хотел. Репетировал. - А про песнопение твое, князь, Святослав с Давыдом говорили неуважительно. Святослав-то спрашивал: слыхал, мол, как Рогволод глотку дерет? Давид спросил, как? - А Святослав что? - А Святослав: «Слыхал Верку-сердючку? Так вот, она – лучше». И заржали оба. - Невежи, бескультурье. Как с такими отношения налаживать? Батиной казны не хватит. И печатник их руку держит. - Так убери его, назначь, да хоть меня. Я им спесь-то поломаю. - А что, так и сделаю. Только в поход Крестовый, чую я, не пойдут они. У отца бы пошли, а у меня нет. Обойдусь без них, один пойду. - Князь, а может не надо? - Надо, Харитония, очень надо. Я же воин, а «Каждый воин Руси помнить должен – Щит для Родины, меч на врага» Один пойду, поднатужимся – вытянем. *** Тужиться пришлось долго. То не хватало денег, то хватало проблем. Лишь через год после смерти Всеслава Рогволод выступил походом на Нарву. Нарвский князек тринадцати лет сопротивления практически не оказал, и в феврале 1104 года Нарва была взята. Заявив, что воюет не для прибыли, а для славы Господней да чести своей, Рогволод тут же отдал Нарву старшему сыну Платону (в плюс к его Любечу). Двое других сыновей князя Никифор, удельный князь Корси, и Лазарь Псковский потребовали своей доли. Дабы удовлетворить их и «чтоб два раза не ходить» Рогволод разбил войска ливонцев и взял Ливь (тут же отданную Лазарю). Никифор же разгромил слупчан, союзников ливонских, и добавил к своему уделу Слупск. Епископ Борис в очередном христианском экстазе потребовал наступления на язычников «вплоть до католиков». Однако князь, удрученный неблагородным образом действий своей дружины («княже, да подумаешь, пару девок чухонских попортили») отправился домой перевоспитывать «воинство Христово». Дружинники на политзанятия, которые проводил епископ, ходили вяло, неубедительно. Зевали, ловили мух и отрывали им крылышки. Все прикалывались над святым отцом. То шестопер ему на сиденье подсунут, то в середине занятия выпустят из-под стола голубя и кричат, что это, мол, знак Господень кончать на сегодня. Особым почетом пользовался прикол с приклеиванием к клобуку епископа рогов, а к рясе хвоста. Как-то раз в таком облачении Борис даже служил обедню в соборном храме, прихожане были очень довольны. В мае 1105 года Харитония, выполнявшая обязанности печатника, съездила в двинские городки и уговорила тамошнюю княгиню Харитонию (66-летнюю, мерзопакостного вида старуху) целовать крест князю Рогволоду. В июле князь решил расширить территорию Детинца и возвести каменные стены. На это ушла годовая прибыль казны, но кремль вышел на загляденье всем. *** Зимой князь, утомленный бездельем, решил «во славу Господа» совершить новый поход на язычников. В качестве объекта для просветительской деятельности княжеской дружины был выбран сумский князь Колли. Походу предшествовал минисовет с епископом Борисом и тысяцким боярином Никитой. - Боярин, поведай нам, сколько войск в полках у язычников? - До полутора тысяч, княже. - Отлично. Значит и мы возьмем только полоцкую и аукшайтскую рати. Там тоже тысячи полторы наберется. - Но, княже, не лучше ли взять воинов поболее? - Это не дело для настоящих рыцарей. Врага бить надо благородно, тогда и в победе больше чести и в поражении зазора не будет. - Чести-то больше, да ума не густо, - пробормотал обиженный тысяцкий. - Я вам не батюшка, который, прости его, Господи, подленько воевал. Да, еще как пращур мой Святослав Игоревич пошлю язычникам грамоту «Иду на вы», дабы они изготовились заблаговременно. Тысяцкий аж взвыл от такого пренебрежения элементарными правилами воинской хитрости, а князь продолжал: - Назначим им день и час, когда будем ждать их в условленном месте. Ведь так поступали библейские герои, Борис? - Да нет, не всегда. Но слова твои богоугодны и праведны, князь. - Благослови меч мой на дело Христово. «Кошмар какой-то, к черту его с этими идиотскими рыцарскими замашками! Послал же Бог князя. Вот и ратоборствуй тут. Нет, надо сваливать отсюда», - размышлял тысяцкий. *** Князь все же поступил по-своему, послал свое «иду на вы», назначил день и час и весной 1106 года выступил к Юрьеву, где его уже поджидали язычники. Войско провожал весь церковный клир Полоцка во главе с епископом Борисом. Рать под молитвы святых отцов и похабные песни совсем несвятых дружинников двинулась на север. В мае противоборствующие рати сошлись в решительной битве на земле Юрьевской. Рогволод обратился к своим воинам: - Воины, вот и настал тот час, когда каждый из вас может удостоится вечного блаженства на небесах. Ударим храбро и дружно, не посрамим отчизны. Мертвые сраму не имут. Лучше помрем, но не отступим. «Вот и помирай, раз охота», - думал меж тем воевода. – «Рыцарь недоделанный. Что бы не взять еще полка два? Нет, мы, млин, как пращур наш… Тьфу!» А князь все больше впадал в патетику: - Да не скажут о нас, воинах Христовых, что опорочили мы себя гнусностью. Пленных не обижайте, а любовию склоняйте их к братству во Христе… Дружинники передних рядов еще как-то сдерживались, но задние ряды уже неудержно сотрясались от хохота «Ой, порадовал, князь, ой приподнял дух перед битвой». Князь еще долго продолжал бы, если бы не сумские воины, внезапно бросившиеся в атаку. «Но это же нарушение рыцарского кодекса», - возмутился Рогволод. Но делать было нечего, пришлось браться за мечи. - Гаврюха, держи того пузана! – орал тысяцкий Никита своему служке. Разбитые финны бежали по полю, а русичи преследовали их. Никита увязался за важным вражьим боярином. «Эх, какой доспех», - восхищенно думал тысяцкий, погоняя коня. – «Догоню, башку срублю, мой будет. Нет, зачем рубить? Пущай мне вражий боярин пятки по вечерам чешет, а днем на цепи сидит. У-у-у, вражина, чухня недобитая». Гаврюха сбил финна с коня и поджидал боярина. Никита поспешил к ним. - О-о-о, знатный пузан попался. Все, кабздец тебе, сволочь. Вдруг раздался голос князя Рогволода: - Что я вижу? Мой тысяцкий благородно спасает поверженного врага от меча простого ратника. Как это благородно. Я горжусь тобой, боярин Никита. Как твое имя, финский воин? - Яло, князь. Я боярин князя Колли, но хотел бы принять святое крещение и перейти к тебе на службу. - Это прекрасно. А тебе, Никита, всяческий респект. Мы запомним твое благородство. «Какое к черту благородство? Какой доспех сквозь пальцы уходит, мать его, этого князя», - скрипел зубами тысяцкий. *** После разгрома сумского войска оставалось лишь взять их города, что и было выполнено к февралю 1108 года. На радостях князь тут же раздал их направо и налево, всем, кому не лень. Никита-тысяцкий в память о благородном поступке на поле боя получил в удел Финланд, его спасенец Яло – Остерботтен, Нюланд – Глебу Ятвяжскому, Юрьев – Лазарю Псковскому, младшему сыну князя. Довольный собой и своим благородством Рогволод возвращался в Полоцк. |
