| Vladimir Polkovnikov AAR-мастер  Нижний Новгород Старейшина Генерал-поручик (12) 4424 сообщения  |
Глава 2. Перед грозой Однако сразу пойти на Смоленск полочанам помешали подошедшие из Корси чухонцы. Обрадованные беззащитностью двинских поселений чудины кинулись осаждать их и грабить. Заметив, что мог бы простить нехристям разграбление церквей и монастырей (так попам, мол, и надо), но сносить оскорбления не намерен, Всеслав Брячиславич повернул дружину к Двине. Можно было бы сказать, что налетел де князь на нехристей буйным соколом, но, взаправду сказать, с чухонскими отрядами и боя-то путного не вышло. Все свелось к банальной зачистке местности от разрозненных бандформирований, да большего они и не заслуживали. *** Всеслав стоял, покусывая яблоко, под деревом, на суку которого болтался в петле повешенный мародер чухонец. Князь разглядывал большую муху, ползающую по вывалившемуся языку мародера. Муха, поползав, принялась чистить лапки и крылышки. - Ну, хоть кому-то этот труп доставляет удовольствие, - произнес князь, обращаясь к стоящему рядом Гавриилу-печатнику. – А неприятно все-таки выглядит смерть, а, Гаврила. - Да, княже, неприятно, - ответил тот, с трудом подавляя рвотный позыв. - А что новенького в Полоцке слышно? - Скучают по тебе, князь. Яким пишет, совсем, мол, заждались бояре батюшку князя, де без него как без солнышка ясного. - Ой и пройдоха этот твой Яким, опять поди казну грабит, а туда же – «заждались», «солнышко ясное». Всех вас, бояр, насквозь вижу. А может повесить его вон как этого? Чего еще слыхать? - Пишут еще, сынок твой Святослав, дай Бог ему здоровья, уж такой проказник, такой забавник, кошечек да собачек кажен день велит вешать на березе что за конюшней. Бойкий такой. - Тьфу ты, Господи, извергом вырастет. Кошечек-то за что? Они, чай, не мародерствуют. Ладно. - Да, еще, князь, пока ты здесь от нехристей землю родную боронил, - князь поморщился, - твой подручник, Трифон из Орши, в Корсь со своим полком ушел. Хвастал, возьму, говорит, Корсь да еще чего, сильнее князя стану, он у меня в подручниках ходить станет. Вот ведь враль какой. - А что ведь станет сильней, так его растак, пока я дружину в походах морю, он силенки копит. Корсь-то надо бы перехватить. Повести дружине, идем на Корсь. - Погоди, княже, а как же Смоленск-то? - Да нафиг он мне сдался, этот Смоленск? Шли мировую Давиду Смоленскому. Гавриил заволновался: - Разумно ли, княже, Смоленск-то почти в руках, приходи и бери голыми руками. - Цыц, князя не учи. Мировую, я сказал. А мы – на Корсь. *** Трифон вышел из шатра, потянулся, сладко, со смаком зевнул. Бросил взгляд на укрепление куроян, их последний оплот. Недолго продержится, хорошо, еще чуть-чуть потерпеть осталось и – в полшаге от княжеского титула, пусть для начала Курляндии. В овраге послышался голос тысяцкого: - Спит он, не велел будить. Кто-то ему ответил: - Буди, я сказал. Трифон напрягся, не может быть, галлюцинация слуховая, просто перепил вчера – вот и мерещится всякая лажа. - Ну так я сам его разбужу, - из оврага поднялся какой-то обрюзгший человек в богатом доспехе. - Сгинь, глюк, - Трифон перекрестился. - Так-то ты своего князя встречаешь? «Не может быть, - мелькнуло в протрезвевшей голове Трифона. – Он же в Смоленске». А Всеслав (конечно, это был он) продолжал: - Так, Трифон, показывай, где становится моим молодцам, ну и, конечно, покорми их за свой счет. Да и князя своего угостить не мешало бы. Сил нам много понадобится для дел ратных. Мы, видишь ли, Корсь брать пришли. - Постой, князь, но по справедливости Корсь – моя. - Твое – только в унитазе, - назидательно процитировал Всеслав. – А здесь я хозяин. Ты презлым заплатил за предобрейшее, сам возжелал царствовати и всем владети, холоп! - От холопа слышу, я буду жаловаться. Нет, я сейчас же увожу свой полк. Тиран, капризный деспот! - Скатертью дорожка, вали, вали со своим полком, в отхожих местах очереди поменьше будут. Трифон, фыркнув, скрылся в шатре. Всеслав повернулся к печатнику: - Напомни мне напомнить ему. Хм, «капризный деспот», а, Гаврила, каково? А Корсь ему не обломилась. Наша будет через день-другой, пусть катится ко всем чертям, аника-воин. *** Зимой 1068/69 годов Всеслав Брячиславич после трудов тяжких с поредевшей дружиной вернулся в Полоцк. Воины, встреченные ликованием, разошлись по домам. Князь, наконец, получил возможность заняться делами и восстановить изрядно растрепанную долгими походами (и преданными боярами) казну. Прежде всего старший сын князя Рогволод (имевший уже двух сыновей) получил в удел двинские городки. На робкие попытки выпросить владение побогаче князь ответил: «Не хочешь – не бери». Взять, конечно, пришлось. Не доверяя боярам Всеслав управление двором взял исключительно на себя (а по честному, я просто забыл назначить нового управляющего). Казна восстанавливалась медленно, в Пскове и Ятвягах вспыхнули мятежи, пришлось пойти на уступки. В поредевшую дружину тоже народ не торопился валить валом. Планы захвата Киева пришлось отложить (как объяснил Гавриил-печатник, престижу у нас не хватает заявить притязания). Князь ходил мрачный. Когда ему пожаловались на второго сына Романа (таки ставшего епископом), мол, предается распущенным удовольствиям, князь вломился на епископский двор, прошел прямо в опочивальню сына, выволок его из постели, дал пинка дворовой девке (которую, наверное, только что исповедовал епископ) и начал расстегивать ремень. На замечание Романа «Папа, я все-таки епископ» Всеслав резонно возразил: «Снимай штаны, епископ, сейчас сравним епископскую задницу с мирянской». Что происходило дальше, никто не знает, но поговаривают, что с тех самых пор епископ Роман заделался рьяным аскетом и прославился истинно христианским смирением. Наступил 1071 год. Истомившийся бездельем князь решил сделать хоть что-нибудь. *** На заседании княжьего совета присутствовали (кроме Всеслава, конечно) епископ Роман, третий сын князя Давид, печатник Гавриил и тайный наушник князя Яким, втершийся к Всеславу в доверие. - Господа совет, я вами недоволен. Вот Яким говорит, что Трифон из Орши поносит меня как только может с самого похода на Корсь. Печатник, почему я ни о чем не знал? Молчать! Ромка, может, ты его от церкви отлучишь? - Батюшка, я всего лишь епископ. Да и не богохульствовал он. Господь учил прощать врагов своих… - Ладно, помолчи, святоша. Что ты скажешь, Давид? Удел хочешь? - Хочу, батюшка. - Хе-хе, хочет он, заслужи сперва. Яким, что еще у тебя на Трифона есть? Яким, откашлявшись, произнес: - Он, княже, до сих пор не хочет примириться с новым законом о наследии княжьего стола. - И лояльность его, княже, оставляет желать лучшего, - подобострастно отрапортовал Гавриил. - Помолчи уж, печатник, раньше шустрить надо было, об этом мне уже Яким доложил. Значит, дело ясное – будем лишать титула. - А может, не надо, - вылез опять печатник. – Общественное мнение… - Я уже говорил тебе о своем отношении к общественному мнению? Так вот, оно нисколько не изменилось. Короче, шли грамоту этому выскочке. Так и напиши «выскочка», рожа оршинская. На уделах сидеть отныне – только Рюриковичам. *** Роковая грамота была отправлена. Как и следовало ожидать, Трифон отказался слушать князя и сложил с себя крестное целование. Ситуацию еще можно было если не спасти, то хотя бы не усугублять. Но Всеславу попала шлея под хвост и он послал Трифону разметную грамоту. Это недвусмысленно означало войну. Собрав полки, князь выступил к Орше и в пути получил известия о нападении на его владения ливонского Мендуны с померанским Арасом и колыванско-юрьевских чудинов. Оценив свои силы Всеслав понял, что приближалась катастрофа. Киевский князь Изяслав с нетерпением ждал, как попомнится Всеславу письмо с кукишем. И оно попомнилось – ни Новгородский, ни Владимирский князья даже не почесались. «Союзнички, мать их», - сказал Всеслав и занес их в свой черный список «ингигердина отродья». Русь напряглась еще раз, предвкушая Божью кару на голову агрессора. [Исправлено: Vladimir Polkovnikov, 15.01.2005 11:43] |
